Поднял глаза, кивнул на стул, но я осталась у двери.
— Что-то срочное? — спросил он.
— По командировке. Вы подписали бумаги?
Он чуть нахмурился, будто проверяя в памяти.
— Уже в кадрах.
— Поняла.
Можно было развернуться и выйти. Вопрос закрыт. Повод исчерпан.
Я не сдвинулась с места.
Пальцы сжались сильнее, чем нужно.
Он поднял глаза.
— Что-то ещё?
В горле неприятно царапнуло.
Пауза повисла между столом и дверью.
— Это собирались повесить на меня? — спросила я наконец.
Волков отложил бумаги.
— Могли.
Воздух будто стал тяжелее. Я смотрела на него и ждала продолжения, хотя уже после этого одного слова всё внутри неприятно сжалось.
— Там давно было на грани, — произнес он устало. — Периодически приходилось приезжать и подчищать хвосты. Что-то не дотянули, решили отложить, иногда просто забыли вовремя сделать. В отчетах выглядело красивее, чем было на деле.
— И вы закрывали?
— Закрывал.
Он не отвел взгляд.
— Пока это не начало угрожать безопасности и затрагивать других.
Я медленно опустила папку на край стола.
Дальше слова прозвучали просто. Почти буднично.
— В этот раз удобно было бы свалить на того, кто приехал со стороны и скоро уедет, — продолжил он. — На человека, который уже был на участке и не останется здесь разбираться дальше.
Несколько секунд я просто смотрела на него. В голове как будто всё встало на место и одновременно развалилось.
— На меня, — выдавила я.
— На вас.
За окном кто-то завел машину. Звук разлетелся глухо, будто с другого конца мира.
— Поэтому вы меня туда не пустили?
Он ответил не сразу.
— Я бы не позволил повесить все на вас.
Без лишних интонаций и попытки сделать из происходящего что-то большее, чем есть.
Но от этой фразы по телу прошла волна — неприятная, живая. Как после удара холодной водой, когда сначала невозможно вдохнуть, а потом вдруг становится слишком ясно.
За окном висело серое небо, человек в темной шапке чистил мокрый снег у бордюра. Обычный северный понедельник.
— Вы могли сказать мне раньше, — произнесла я, с трудом сдерживая гнев.
— Не мог. Вы бы не захотели оставаться в стороне. Я уже успел немного уяснить ваш характер.
Я коротко выдохнула.
Спорить не хотелось. Да и смысла не было.
— Понятно.
Несколько секунд я просто стояла, глядя на него. Картина сложилась слишком быстро и от этого не стала приятнее.
— Значит, меня действительно собирались сделать крайней.
— Да.
Без паузы. Без попытки смягчить.
Я кивнула.
— Хорошо, что не получилось, — выдавила я сухо.
Он чуть прищурился, как будто проверяя, не будет ли продолжения. Его не последовало.
— Бумаги по командировке в кадрах, — произнес после паузы.
— Заберу.
Я вышла, не дожидаясь ответа.
В коридоре было теплее, чем в кабинете, но дышалось труднее. Люди ходили мимо, переговаривались, где-то смеялись, диспетчер объяснял про смену. Мир вернулся на место, только у меня внутри ничего не вернулось.
До своего стола я дошла почти машинально. Села. Открыла ноутбук. Архив. Смены. Замечания.
Экран расплылся на секунду, пришлось моргнуть.
Телефон завибрировал.
Не рабочий чат.
Сообщение от адвоката.
Я открыла сразу.
«Максим Викторович подписал документы. Требует срочной продажи квартиры и выплаты его доли.»
Пальцы сжались так резко, что телефон едва не выскользнул из рук.
Глава 40
Телефон всё ещё лежал в ладони, когда экран потух.
Сообщение от адвоката не исчезло, не смягчилось, не стало менее мерзким оттого, что я перечитала его еще раз. Максим Викторович подписал документы. Требует срочной продажи квартиры и выплаты его доли.
За окном темнело рано, по-северному. Кто-то ходил по коридору, переговаривался, хлопнула дверь, но всё это доносилось будто издалека. Я сидела, уставившись в строчки, и в голове медленно, с неприятным скрежетом складывалось простое: если продать квартиру, половина уйдёт Максиму, еще часть — банку. А дальше что?
Пальцы сами нажали вызов.
Адвокат ответил быстро, будто ждал.
— Добрый вечер, Наталья Олеговна.
— Добрый. Объясните мне нормально, — сказала я, глядя в чёрный экран монитора. — Если он требует продажу, что у меня остаётся?
На том конце на секунду замолчали. Адвокат подбирал вежливую форму для ответа.
— Зависит от суммы сделки, остатка по ипотеке и расходов по закрытию кредита. Но, если грубо, сумма будет значительно меньше, чем вы рассчитываете.
Значительно меньше. Хорошая формулировка. Очень человеческая.
— Настолько, что купить что-то другое я не смогу?
— С вашим бюджетом — вряд ли.
Я закрыла глаза.
— Есть другой вариант?
— Формально да. Выкупить его долю и оставить квартиру себе.
— За какие деньги?
Он назвал сумму.
Пальцы на телефоне дрогнули. Даже в уме нули не желали сходиться. Не через месяц, не через три.
— Понятно, — протянула я.
— Наталья Олеговна, торопиться с ответом не обязательно. Но Максим настаивает на быстром решении.
— Хорошо. Я поняла.
Связь оборвалась, а я ещё несколько секунд держала телефон у уха, будто это могло что-то изменить.
Потом поднялась, медленно надела куртку и вышла.
Дорогу до служебного дома почти не запомнила. Машина шла ровно, фары вытаскивали из темноты снег, редкие вывески, серые стены. На светофоре впереди кто-то резко затормозил, сзади коротко просигналили. Всё это не цеплялось. В голове крутились не улицы, а цифры. Сумма, которую назвал адвокат. Остаток по ипотеке. Чужая доля в моей квартире.
Моей.
От этого слова внутри сводило сильнее, чем от холода.
У подъезда пришлось посидеть ещё минуту, не выключая двигатель. В лобовом стекле плавал отражённый свет фонаря, на капоте таял снег. Руки лежали на руле, и я вдруг ясно поняла: если квартира уйдёт, мне правда будет негде жить.
Не в широком смысле, не в драматическом. Буквально.
Эта служебная квартира — чужая. Временная. С чьими-то старыми шкафами, с узкой кухней, с краном, который сорвало в самый неподходящий момент. Здесь можно переждать командировку. Жить — нет.
В подъезде пахло железом и мокрой одеждой. На лестнице тускло горела лампа. Ключ провернулся в замке со второго раза. Свет в прихожей резанул по глазам.
Куртка полетела на стул, сумка — на пол. В кухне я включила чайник, потом сразу выключила. Пить не хотелось. Стоять тоже.
Взгляд скользнул по комнате — кровать, стол, подоконник с чужими пластиковыми цветами, которые кто-то поставил для уюта и забыл. Всё здесь было словно нарочито временным.
Когда-то я выбирала плитку в свою квартиру так, будто это навсегда. Спорила о цвете стен. Радовалась первой чашке кофе в собственной кухне, в своей удачной жизни, которая наконец-то сложилась как надо: муж, дом, ипотека — значит, серьезно, по-взрослому, надолго.
Не сложилось.
Телефон завибрировал в сумке так резко, что
