золотым сиянием. Огонь жадно облизывает колеса «Бентли», карабкается по стенам. Я смотрю на это, и внутри меня что-то отпускает. Хватка на моей шее, которую я чувствовала все эти годы, исчезает.
Габриэль хватает сумку с деньгами и документами, перекидывает её через плечо и, подхватив меня под талию, буквально выносит из гаража через боковую дверь, пока пламя не отрезало нам путь.
Мы бежим через сад, освещенный оранжевыми отблесками пожара. За спиной начинают выть охранные системы, где-то вдалеке слышны крики прислуги, но для нас этот мир уже перестал существовать.
Мы запрыгиваем в заранее приготовленный черный внедорожник, который Габриэль, оказывается, спрятал в густых зарослях за территорией еще до своего ареста. Он прыгает за руль, мотор ревет, и мы срываемся с места, выбрасывая гравий из-под колес.
Я откидываюсь на сиденье, тяжело дыша. Мои руки в мазуте, платье разорвано, на щеке запеклась кровь — не моя и не Габриэля. Я внимательно смотрю на его профиль, освещенный приборной панелью. Он спокоен. Он ведет машину так, будто мы едем на воскресный пикник, а не убегаем от пожизненного срока.
— Куда теперь? — спрашиваю я, чувствуя, как адреналиновая эйфория начинает сменяться смертельной усталостью.
— Нас ждет катер. Пройдем по воде до границы, а там... У меня есть дом в горах Черногории. О нем не знает даже мой покойный отец. Там нет связи, нет интернета, только сосны и тишина. Мы исчезнем, Линда. Станем призраками, о которых будут шептаться в полицейских отчетах.
— Ты давно это планировал, верно…?
— Полжизни, — легко отвечает, дергая уголками чувственных губ. — Но тогда этот план не казался мне таким идеальным… оказывается, в нём просто не было тебя.
Он подносит мою руку к своим губам и целует каждый сустав, каждую ссадину.
— Теперь ты — это я. А я — это ты. У нас нет прошлого. Только эта дорога, этот день и много последующих. Ты не жалеешь?
Я смотрю в окно, где в зеркале заднего вида догорает особняк Альберта — мой личный ад, превращенный в пепел.
— Никогда, — не задумываясь отвечаю я, и это самая чистая правда в моей жизни.
Я закрываю глаза, засыпая под рокот мощного двигателя, зная, что, когда я проснусь, мир будет принадлежать только нам двоим…
37. Глава тридцать седьмая
Дорога к побережью превращается в безумный забег между тенями и реальностью. Внедорожник рычит, пожирая мили, а я чувствую, как затылок свербит от невидимых прицелов. Габриэль спокоен, но его спокойствие — это всего лишь взведенный курок.
— Мы почти на месте, — бросает он равнодушно, поглядывая в зеркало заднего вида. — Видишь те огни? Это порт. Наш билет в один конец.
Но надежда разбивается вдребезги слишком внезапно, я даже не сразу успеваю это понять, когда на горизонте вспыхивают две пары мощных прожекторов. Два черных седана вылетают из бокового проезда, перекрывая нам путь к пирсу. Это не копы. Копы включают сирены. Эти — молчат. Наемники Альберта или те, кому он задолжал больше, чем жизнь…? Я не знаю…
— Пригнись! — истошно орет Габриэль.
Стекло внедорожника взрывается мириадами осколков. Звук автоматной очереди бьет по ушам, будто молот. Я вжимаюсь в сиденье, чувствуя, как холодный морской воздух врывается в салон. Габриэль выкручивает руль, уводя машину в занос, и одновременно палит из окна, удерживая пистолет одной рукой.
— Держи руль! — он перехватывает мою руку и силой кладет её на кожаную оплетку. — Жми на газ и не отпускай, что бы ни случилось!
Я чувствую, как в меня мощным потоком вливается его ярость. Жму педаль в пол, тараню один из седанов, чувствуя сокрушительный скрежет и удар металла о металл. Нас заносит, мы летим по набережной, сбивая мусорные баки и ржавые ограждения. Габриэль выпрыгивает на ходу, когда машина окончательно глохнет у старого склада, и вытягивает меня за собой.
Пули выбивают крошку из кирпичных стен. Мы ныряем в темный зев склада, пропахший солью, рыбой и дизелем. Внутри — лабиринт из контейнеров и штабелей досок. Габриэль затаскивает меня за железный ящик, прижимает к себе, тяжело дыша. Снаружи слышны шаги, короткие команды. Нас окружают.
— Твою мать, кто это…
— У меня осталось три патрона, Линда, — он усмехается, и в этой усмешке столько безумного и жуткого восторга, что у меня перехватывает дыхание. — Похоже, сегодня отличный день, чтобы забрать с собой побольше дерьма.
Он резко притягивает меня за затылок, сталкивая нас лбами. Его сияющие сине — зелёные глаза горят сейчас особенно ярко первобытным, нечеловеческим светом.
— Послушай меня, — рычит он тихо, и я чувствую запах пороха, исходящий от его горячей кожи. — Я никогда не говорил этой херни, потому что слова — это мусор. Но ты... ты единственное существо в этом мире, которое проросло в меня так глубоко, что я не смогу выдрать тебя без мяса. Ты — мой личный наркоз и моя самая глубокая рана. Я люблю тебя так, как любят свою погибель. И если мы сейчас сдохнем, я буду трахать тебя в аду, пока черти не ослепнут. Поняла?
Сердце делает кульбит и замирает. Это не просто сопливое пустое признание… это клятва верности самого демона.
Габриэль приказывает мне сидеть тихо, а сам, будто тень, растворяется среди контейнеров. Я слышу два выстрела. Вскрик. Глухой удар. Потом — тишина, нарушаемая только плеском воды о сваи пирса. Проходит вечность, прежде чем его рука ложится на мое плечо.
— Чисто, — выдыхает он хрипло, и я впервые слышу в этом голосе облегчение. — Последний ублюдок решил, что умеет плавать с простреленной головой.
Адреналин, хлещущий через край, требует выхода. Мы забираемся в кабину небольшого катера, пришвартованного в тени склада. Двигатель еще не заведен, мы в полной темноте, освещаемые лишь далекими всполохами горящего особняка на горизонте.
Габриэль захлопывает люк, и в тесном пространстве становится невыносимо жарко. Он толкает меня на узкий диван, нависая сверху всей своей тяжестью. Его руки, снова испачканные в чужой крови и мазуте, бесцеремонно разрывают остатки моего платья.
— Я хочу тебя. Прямо сейчас, — хрипит он нетерпеливо, впиваясь в мою шею зубами. — Хочу чувствовать, что мы живы.
Его рот находит мою грудь, он кусает твёрдые соски через тонкую ткань лифа, заставляя меня выгибаться и стонать от смеси боли и дикого удовольствия. Я вцепляюсь ногтями в его спину, раздирая кожу через тюремную робу, упиваясь его силой.
Габриэль срывает с себя штаны и одним резким, грубым движением раздвигает мои ноги. Он не тратит время на прелюдии. Он входит в меня рывком, до самого упора, выбивая из
