мутного стекла. Прозрачнее оно не станет.
— А изменить само стекло, то есть изменить эти рамки — запрещено вашей религией? — уточнил Томил.
— Это запрещено Тиранийской религией.
— Но Вы же Леонидка, мадам.
— Я работаю в тиранийском учреждении на тиранийских работодателей, — мрачно сказала Сиона. — Мои коллеги пришли бы в ужас, если бы я выбросила за окно законы магии Фаэна Первого — и не бессознательно. Я, может, и не почитаю его тексты как священное писание. Я не отношусь к его ограничениям с тем же благоговением, что к ограничениям Леона, но он, бесспорно, был одной из ключевых фигур в становлении нашей магической системы после Леона. Правила, которые он установил, фактически превратили магию в работающий инструмент прогресса, и к его законам нельзя относиться легкомысленно.
— Но, если бы у Вас была веская причина нарушить один из этих законов? — осторожно предложил Томил. — Вы могли бы это сделать и при этом остаться в согласии со своим Богом?
— Возможно…
На лице Томила промелькнула едва заметная заговорщическая улыбка, когда он поставил перед ней чашку с поднимающимся паром от чая.
— Я никому не скажу, Верховная волшебница.
— Сиона выдала натужный смешок. — Ну, у меня осталась всего неделя, чтобы представить свой «прогресс» Совету. Ежегодное собрание Совета традиционно проходило в Пир Ферина — в последний день перед Глубокой Ночью, когда солнце заходило и не возвращалось два месяца. — Если мы не найдем, как двинуться вперед, можно сразу сдаваться и идти работать на Клеона Ренторна.
— Нет!
Сиона подняла взгляд, ошеломленная громкостью и напором в голосе Томила.
— Прошу прощения — просто… не говорите так, мадам. Уверен, Вы что-нибудь придумаете. Только не идите работать на Верховного волшебника Ренторна, ни при каких обстоятельствах.
— Насколько я помню, это ты спрашивал, что плохого в том, чтобы сотрудничать с ним ради блага Тирана, — напомнила она.
— Потому что мне было любопытна Ваша аргументация, мадам, — возразил Томил. — Не потому, что я подумал, будто вы действительно это рассматриваете.
— Ну, на этом этапе у нас может не быть выбора, — с мрачной искренностью призналась Сиона. — Если заклинания картографии не станут яснее, чем то, что я уже представила Совету, тогда превосходные сети Ренторна — единственная надежда Магистериума на расширение барьера.
— Нет, — повторил Томил с той же яростью. — Он вам не нужен.
Сиона поставила чай и всмотрелась в Томила. Он никогда не бывал с ней таким напористым. В основном это ей и нравилось — он был полной противоположностью тиранийским мужчинам: никогда не перебивал Сиону ради того, чтобы перебить. Если он говорил, то лишь потому, что имел что сказать — и всегда с уважением. А сегодня он не просто задавал более дерзкие вопросы, чем обычно. Он прямо говорил Сионе, что ей стоит делать, а что нет.
Она должна была бы разозлиться, возмутиться, но странным образом — нет. Ей хотелось еще больше этого нового Томила с молнией в глазах и стальной нотой в голосе.
Наклоняясь вперед, она спросила:
— Что у тебя за счеты с Ренторном Третьим? — Она всегда воспринимала передачу Томила в ее подчинение как унижение с ее стороны — чем это, безусловно, было, — но, возможно, эта «шутка» была призвана задеть и «Томми»? Хотя она никак не могла понять, почему.
— Я всего лишь Квен-уборщик, — с ироничной миной сказал Томил, но в ней чувствовалась досада. — Как я могу иметь счеты с членом Верховного Магистериума?
— Ну, если не счеты, то в чем твоя проблема с ним? — настаивала Сиона. — Что ты о нем знаешь?
— Помимо того, что вы уже рассказали — ничего, мадам. То есть… ничего, что могло бы вас заинтересовать.
— Не уверена в этом.
— Можно я просто скажу, что он мне не нравится, Верховная волшебница? Это допустимо?
— Не любить Ренторна? — она улыбнулась. — В этой лаборатории — более чем допустимо.
Томил не ответил на улыбку.
— Простите, что поставил вас в такую ситуацию, Верховная волшебница Фрейнан. Уверен, с ассистентом из университета вы бы продвинулись дальше. Я постараюсь учиться быстрее и…
— Нет, — перебила его Сиона. — Эй. Хватит. Я серьезно. Ты помог мне так, как мало кто смог бы. Честно, ты схватываешь основы лучше многих студентов. А твое понимание сетей и источников — просто ошеломляет. Один Ферин знает, как ты это делаешь без нормального образования.
— Это охота и ловушки, мадам.
— Охота и ловушки?
— Они помогают мне понимать теорию сетей, — пояснил он. — Когда ты охотишься у Квенов, тебе приходится мысленно выстраивать карту и рассчитывать множество… того, что вы бы назвали переменными — больше, чем во всей этой магии. Он махнул рукой на беспорядок из книг, покрывавший лабораторию.
— Больше, чем в магии? — это утверждение показалось Сионе настолько нелепым, что она расхохоталась вслух, но Томил, похоже, говорил серьезно.
— Да, мадам. Нужно запомнить десятки, а иногда и сотни миль местности, учитывать сезонные изменения ветра, кроны деревьев, миграции животных… Нужно знать, куда добыча побежит до и после ранения, насколько далеко ты можешь позволить себе преследование в своем состоянии, где укрыться, если налетит буря, где держать оборону, если наткнешься на других хищников. Возможности поверх возможностей. Думаю, поэтому я и понимаю сети источников лучше, чем вы ожидали.
— Да… — Сиона всегда считала охоту чем-то примитивным и грубым. Но на деле это оказалось почти таким же сложным, как отслеживание источников энергии в Ином мире — только еще и с физическим напряжением вдобавок.
Она поставила чашку на блюдце и взглянула на Томила сквозь завитки пара. Он упоминал охоту раньше, в контексте картографии, но только сейчас стало ясно, что он говорил из личного опыта. А если опыт личный — это могло означать только одно.
— Ты вырос по ту сторону барьера.
— Так и есть, мадам.
И снова этот странный диссонанс — осознание того, что у Томила была чужая, иная жизнь за пределами этой лаборатории. Сиона поняла, что почти не задавала ему вопросов о прошлом — после тех первых неловких моментов, когда они только познакомились. Отчасти она старалась избегать любой личной неловкости между ними. Но еще — когда есть серьезная магия, жизнь одного конкретного Квена просто не казалась важной.
Может, это было ошибкой с ее стороны.
— У тебя такой беглый тиранийский… значит, ты перешел границу давно.
— Десять лет назад, мадам.
— Ого. — Как и большинство граждан Тирана, Сиона никогда не бывала на границе города. Только стража имела право там находиться.
— Как это было? Переход?
Выражение Томила едва заметно изменилось, закрылось. Он не ответил.
Не зная, как реагировать на это внезапное молчание, Сиона
