тоном, каким сообщает о погоде. Ни тени тепла. Десять лет — срок, чтобы привыкнуть. Я привыкла. К отсутствию подарков, к отсутствию хотя бы попытки сделать этот день особенным.
— Спасибо, — отвечаю я так же буднично.
— Кстати, сегодня задержусь. Делегация. Надо встретить, — так же буднично извещает он меня. — Ты же с Андреем договорилась, как всегда? Я уже попросил твою маму, она заберёт детей к себе с ночёвкой.
Всё продумал. Это вместо подарка.
— Хорошо.
Выхожу из подъезда, пытаясь поймать ритм предстоящего дня. Вижу Андрея*, моего верного друга детства. В форме подполковника, такой важный, такой большой и такой… родной. Он всегда был для меня опорой. Больше чем просто другом и одноклассником — моим братом, частичкой меня.
Стоит, прислонившись к своему внедорожнику, и в руках у него — два букета. Огромный, роскошный букет алых роз. И маленький, трогательный букетик цикламенов.
— С днём рождения, Машка! — делает шаг ко мне, и его лицо озаряется той самой мальчишеской, беззаветной улыбкой, которая не менялась с детства.
Цикламены — это ритуал с первого дня рождения, когда он подарил их мне на шесть лет. За двадцать четыре года он его ни разу не нарушил.
Смеюсь, обнимаю его за шею, чувствуя грубую ткань формы и знакомый, надёжный запах. На секунду мир перестаёт давить. Есть другая жизнь. Чистая, как этот зимний воздух и хрупкие фиолетовые лепестки.
— Спасибо, Андрюш!
— Садись, довезу до работы, — он открывает мне дверь. — Потом отлучусь по делам, я на два дня, завтра назад. Но к шести буду у твоего офиса. Отметим, как всегда? Столик я забронировал.
И я благодарна за это недолгое возвращение в детство и юность, за его надежность, стабильность и предсказуемость. За тепло, которое сейчас разливается в моей груди от его визита. За то, что он у меня есть — верный, чуткий и всепонимающий друг.
Мы едем, и разговор льётся легко, перескакивая с темы на тему.
— Как Даша? — спрашиваю я с неподдельным интересом. Знаю, скольких усилий им стоило выстроить свои отношения.
— Всё отлично, Маш. Дашка передавала тебе привет. Очень хотела приехать со мной в Москву, но… — Андрей замолкает, и в его паузе читается что-то большее, чем просто «но».
Я резко поворачиваюсь к нему:
— Андрей, что случилось? Вы же всё решили для себя, через столько всего прошли… — во мне просыпается тревога.
— Да нет, Маша, — он смеётся, и напряжение мгновенно тает. — Просто я чуть не выдал её тайну.
— Ну уж говори, чудо ты моё! У меня сердце в пятки чуть не ушло от твоей загадочности, — смеюсь я, подхватывая его облегчение.
— Она… беременна. Третий месяц, — он произносит это просто, и его лицо озаряется такой тихой, абсолютной радостью, что у меня захватывает дух.
Мне дико хочется прыгнуть ему на шею — они так заслужили это счастье! Сдерживаю порыв — за рулем всё-таки, лишь чмокаю его в идеально выбритую щёку.
— Андрей, как же я за вас рада! Почему молчали? Даша мне по телефону ни намёка! — в голосе проскальзывает наигранная обида. Настоящего чувства в ней нет, только переполняющая меня волна тепла за них.
— Да Дашка, ты же её знаешь. Ты и сама такая же, — улыбается он. — Мне-то о своём Сашке сказала, когда скрывать уже было невозможно. Только ты меня не выдавай, ладно? Она сама не может дождаться, чтобы всем сообщить. Ты у неё первая в списке.
— Сын? Дочь? Имена придумали? — засыпаю его вопросами, чувствуя, как на душе становится светло и спокойно. Он — моя тихая гавань, нерушимое основание, тот, кто был рядом в самые горькие дни моей юности.
— А вот не скажу! — снова загадочно отвечает мой друг. — Приедешь к нам в отпуск — и узнаешь. Не тянет на родину?
— Даже не знаю, Андрей, — в голосе сама собой появляется ностальгическая нотка. — Я привыкла здесь. Маму забрала, квартиру ей тут купили. Папы… папы уже нет, ты знаешь…
Андрей кладёт свою большую, тёплую руку поверх моей, слегка сжимает. Слова здесь лишние.
— Как Мелихов? Видитесь? — спрашивает он после паузы.
— Редко, но бывает. Он же у нас теперь парень серьёзный — дипломат. Куда уж до простых смертных опускаться, — отшучиваюсь я. Андрей знает, что это просто шутка. Александр Мелихов, моя первая любовь, которую он когда-то принял как данность, так и остался тем самым Сашкой из школьной юности. Сердце по привычке сжимается при воспоминании о той поре. Нет. Всё давно ушло. В параллельный мир, где нас, сегодняшних, нет. Значит, так и должно было случиться.
— Маша у него уже большая, — продолжаю. — Она всего на полгода старше моего Сашки, но девочки… они так быстро вырастают. Разница очень заметна.
Снова наступает тишина, комфортная и полная понимания.
— О! — неожиданно восклицает Андрей. — А что я тебе про Макса расскажу… — начинает он с интригующей интонацией.
Но мы уже подъезжаем к моему офису.
— Спасибо, Андрей. За всё, — говорю я, вылезая из машины. — Вечером мне всё расскажешь. Всё, всё, всё!
— Похоже, и правда до утра с тобой болтать будем, — смеётся он. — Давай, Мария, до встречи. С днём рождения!
Я машу рукой отъезжающей машине. На душе тепло, уютно и по-праздничному светло. И… чуть-чуть грустно. От этого сладкого привкуса прошлого, которое навсегда осталось частью меня.
На работе — суета. Коллеги, торт, шампанское в обеденный перерыв. Игорь Владимирович вручает конверт с премией и изящный букет белых орхидей.
— С юбилеем, Мария. Тридцать — прекрасный возраст для новых вершин, — его взгляд тёплый, уважительный, с нотками мужского интереса. Тепло и приятно.
А потом подходит Горностаев. Без улыбки, с привычной сдержанной напряжённостью во взгляде.
— Поздравляю, — говорит он и протягивает не цветы, а что-то похожее на книгу в бархатном мешочке. Беру в руки, достаю из мешочка. Альбом для эскизов в темно-коричневом кожаном переплете... Почти такой же, какой дарил мне отец на пятнадцатилетие!
— Это... невероятно, — выдыхаю я, потому что это, действительно, удивительное совпадение, вернувшее меня на минуту в прошлое. В таком же альбоме пятнадцать лет назад я рисовала свою первую любовь…
— Показалось, это в вашем духе, — говорит он, и в его карих глазах мелькает что-то, похожее на удовлетворение от точного попадания. — Чтобы не скучали с цифрами и помнили про людей, чьи чувства вам так мастерски удается отражать в зарисовках.
— Спасибо, — говорю я, прижимая книгу к груди. — Это лучший подарок.
Он кидает, поворачивается и уходит, оставив меня наедине с гулким сердцебиением и напоминанием о юности в руках. И странным ощущением нереальности происходящего: почти тот же альбом, то
