дурочку, я переспрашиваю:
— Что в итоге?
— Ты идешь на курсы? Ты ведь сама говорила, что когда-то мечтала стать писательницей.
Я даже задыхаюсь от его напора. Само слово «писательница» звучит настолько чуждо и недостижимо, что мне становится стыдно за то, что я вообще когда-то ему в этом призналась.
— Нет, не иду. Это Софи насела на меня, чтобы я нашла себе хобби. Ну, помимо чтения.
— Но сама идея тебе не слишком по душе, — это звучит скорее как констатация факта, чем как вопрос.
Когда я ничего не отвечаю, он откладывает вилку в сторону и упирается предплечьями в стол, полностью фокусируя все свое внимание на мне.
— Я в свое время честно признался тебе, что нагадил в мамин огород просто потому, что до смерти боялся, что смытая в унитаз золотая рыбка воскреснет и отомстит мне. Я сильно сомневаюсь, что ты сможешь выдать что-то более постыдное, так что колись. Что тебя гложет?
Я не могу сдержать искреннего смеха, вспоминая ту его историю. А ведь он прав. Мои внутренние тараканы и близко не стояли с его детскими травмами.
— Я не знаю. — С вилкой в руке я лениво ковыряюсь в тарелке, гоняя еду из угла в угол. — Наверное, сама мысль о том, чтобы попытаться превратить мечту всей своей жизни во что-то реальное, наводит на меня ужас. Что если я потрачу месяцы или годы на рукопись, а она в итоге окажется полнейшим шлаком? В мире и так слишком много книг и авторов. Наш «Книжный уголок» огромный, но мы продаем ничтожную долю от всего, что издается. Кто я такая, чтобы тягаться с условными Сарой Дж. Маас или Эмили Генри?
Он забавно морщит нос.
— Вот примерно то же самое чувствуешь ты, когда я начинаю перечислять имена спортивных звезд, верно?
На моем лице расцветает широкая улыбка, а в груди разливается приятное тепло.
— Ага, именно так.
— Ладно, и кто они такие? Ну, помимо того, что они писательницы, это и так понятно.
— Разумеется, понятно, — смеюсь я. — Одна пишет фэнтези, а вторая — любовные романы.
— Но ты ведь все равно читаешь фэнтези и романы других авторов, так?
Я неопределенно машу рукой в сторону противоположной стены, где книги занимают буквально каждую щель и полку.
— Конечно.
— Ну так если читателям нравятся эти авторы, это еще не значит, что они не смогут полюбить твою книгу, — он довольно улыбается, явно гордый своей логикой. — К тому же у тебя уже есть готовый идеальный сюжет. Можешь написать мемуары о том, как управляющая книжного магазина по уши влюбилась в хоккеиста.
Мои щеки моментально обдает жаром, и я поспешно отвожу взгляд. О чем я вообще думала, когда впускала его к себе? Наедине? В самом моем детородном возрасте?
— Какая потрясающая задумка для художественного вымысла, — бормочу я, судорожно наматывая лапшу ло-мейн на вилку. Я заталкиваю ее в рот, абсолютно не заботясь о том, что рискую подавиться, ведь альтернативой было бы просто сидеть и пялиться на него как полная идиотка.
— У меня полно гениальных идей, — он лениво слизывает каплю соуса с губы, и в комнате внезапно становится градусов на двадцать жарче. — И я правда считаю, что тебе стоит попробовать. Сделай это своим обещанием на Новый год.
Я скептически выгибаю бровь.
— И какое же тогда твое новогоднее обещание?
— Читать больше, — просто отзывается он.
Сдержать глупую улыбку становится решительно невозможно.
— Тебе настолько сильно пришлись по душе «Инопланетные любовники с планеты Декссар»?
— Мне настолько сильно нравишься ты, — поправляет он, — хотя и пришельцы, надо признать, весьма недурны.
От его обезоруживающей прямоты я на секунду лишаюсь дара речи и просто застываю с открытым ртом.
— Я ведь знаю, что тоже тебе нравлюсь, — на его губах играет легкая, капельку самоуверенная улыбка. — Если бы это было не так, ты бы не сидела сейчас здесь со мной вместо своего любимого чтения. Но я готов двигаться в том темпе, который комфортен тебе.
Меня еще ни разу в жизни так сильно не смущал ни один мужчина. Не поймите неправильно, я далеко не образец ледяного спокойствия, но мне обычно слишком плевать на парней, чтобы чужие реакции или мнения могли меня задеть. Но с Коулом все иначе.
Окончательно растерявшись и не зная, что ответить, я выдаю первое, что приходит в голову:
— Я приготовила тебе рождественский подарок.
Слишком резко поднявшись со стула, я умудряюсь знатно удариться коленкой о край стола. После этого я торопливо иду к платяному шкафу, куда заранее припрятала коробку, обернутую в бумагу со снежинками.
Обычно мне неплохо удается подбирать подарки, и я всегда примерно представляю реакцию человека. Но Коул — это полная загадка, так что я невольно сжимаюсь внутри, когда протягиваю ему сверток.
— Мы ходили по магазинам с моим братом и Логаном, и я наткнулась на это. Подумала, что тебе понравится.
Коул негромко смеется.
— Шоппинг с Логаном — это то еще испытание для психики.
— О да, и я бы с радостью больше никогда в жизни через это не проходила, — соглашаюсь я.
Логан — самый нерешительный человек в мире, когда дело касается одежды. Он умудрился примерить одни и те же штаны не меньше тридцати раз, после чего пришел к выводу, что они ему не идут, и ушел из магазина с пустыми руками.
Коул аккуратно срывает обертку и достает два бокала для виски. В боковую стенку каждого из них был намертво вплавлен настоящий хоккейная шайба, из-за само стекло казалось искореженным и пошедшим трещинами от сильного удара.
Искренняя, теплая улыбка благодарности заставляет мелкие лучики морщинок собраться у уголков его глаз.
— Они просто невероятные, Фасолинка. Спасибо тебе большое.
Почувствовав колоссальное облегчение, я обратно опускаюсь на стул и делаю внушительный глоток вина.
— Счастливого Рождества.
— И счастливой Хануки тебе, — отзывается он. — Вообще-то я тоже приготовил для тебя кое-что.
Внутри меня все так и подпрыгивает от детского восторга.
— Серьезно?
— Серьезно. — Он поднимается, подходит к входной двери и забирает неприметный пакет, оставленный прямо у его куртки. Видимо, я просто не заметила его среди обилия коробок с едой.
Ерзая на стуле, я изо всех сил стараюсь подавить желание радостно взвизгнуть. Обычно мы обмениваемся подарками только с братом, сестрой
