друга.
И пошлый ковер из овечьей шерсти.
Увидь я подобное в кино, сказала бы, что какой-то бездарный режиссер не смог придумать ничего нового.
На деле же, я схожу с ума только от мысли, что все случилось со мной.
С нами.
И прекраснее воспоминания у меня просто нет.
Я не сразу понимаю, что Олег что-то говорит. Только, когда вижу, как его губы шевелятся снова, а сам он хмурится, с трудом выныриваю из мучительно сладких грез.
Стряхиваю наваждение и хрипло уточняю:
— Что?
— Говорю, что ты все сделала правильно. Жаль, что не я. Взрослые, разберутся сами. Ты как себя чувствуешь? — его рука ложится на мой лоб, а я дергаюсь от электрического разряда, пронзившего мое тело. — Температуры нет.
— Почему ты ничего не говоришь о том, что чувствуешь ко мне? — не выдержав распирающего ощущения, спрыгиваю с барного стула и требовательно взираю на Олега.
Олег судорожно кашляет, словно что-то застряло у него в горле.
— Мда, я ждал перепадов настроения, но, признаться, ты и здесь меня удивляешь, — утирая выступившие слезы на покрасневшем лице, скрипит Олег. — Ложись спать, Лен. Ночка вышла безумная.
— Нет, Шершнев, — безапелляционно отрезаю, обрушив руки на стол. — Так не пойдет. Я живой человек, и я хочу…
— А я кто, Лен? — прерывает гневную тираду Олег, а я задыхаюсь от собственных невысказанных слов. — Я серьезно сейчас. Ты знаешь, кто я? Чего хочу?
— Смешно, — возмущенно всплескиваю руками. — Ты уходишь от темы.
— Да что ты говоришь, — шипит Олег, а в солнечном сплетении тревожно ноет от его всплывшей знакомой маски на лице. — Давай твоё любимое. Вопрос-ответ. Только вопрос один, а отвечают на него оба. Идет?
Нехорошее подозрение тревожным кроликом щекочет нервы, но я отбрасываю его подальше. Олег не отвертится.
— Начинай, — отмахиваюсь, решительно усевшись на высокий стул.
— Любимый цвет? — невозмутимо выдает Олег, а я звонко смеюсь.
— Детскую анкету заполняем?
— Отвечай давай, — усмехается Олег. — Просто же.
А кролик, свернувшись калачиком, судорожно ищет угол в попытке спрятаться от стремительно настигающего его удава.
— Черный? — нерешительно выдаю, стиснув зубы.
— Синий. А твой — голубой. Один ноль. Продолжаем?
— Оле-е-ег, — цыкаю я, закатив глаза. — Ну глупо же. Давай еще.
— Любимый фильм?
— Легко! — победоносно щурюсь. — “Блудливая Калифорния”. Постоянно ее с тобой крутили.
— А пересматривали “Бойцовский клуб”, — хмыкает Олег. — Твой — старые добрые “Три мушкетера”. Два ноль.
— Да ты жульничаешь! — от возмущения подпрыгиваю на месте. — Мы его смотрели раз десять максимум. А Хэнк Муди у меня до сих пор перед глазами стоит.
— Пруфы достать с запросов? — усмехается Олег, а я обиженно надуваю губы. — Просто свободный писатель привлекал тебя гораздо больше проблемного шизика. Книга? Спорт? Место? Свободное время?
С каждым вопросом Олега моя голова опускается все ниже. Он потоком выдает правильные ответы, а я не понимаю, что происходит. Единственное мое желание сейчас — сбежать.
Что я и делаю.
Слезаю на негнущихся ногах на пол и, потупив взор, ретируюсь.
— День Рождения хотя бы знаешь? — потухший голос летит мне в спину, а я шмыгнув носом, киваю.
— Сегодня.
— Серьезно? — с сомнением тянет Олег, а я вновь трясу волосами, скрывая расстроенное лицо.
— Узнала об этом я тоже сегодня, — честно говорю, не глядя на своего мужа, и с силой впиваюсь ногтями в мягкую кожу ладоней и стискиваю зубы. — Как и все остальное. Я запомню, Олег.
— Что и требовалось…
Я протестующе задираю подбородок и, пылая праведным гневом, разворачиваюсь на пятках.
Едва ли не влетев лицом в широкую тяжело вздымающуюся грудь Олега, обтянутую одной футболкой.
Синей.
Я с вызовом смотрю в затуманенные изумруды. Из блеск вновь бьет в самые незащищенные места. Но от накала, смести злости и желания, меня трясет гораздо больше, чем его.
Хочу, чтобы он знал.
Чувствовал, что бесконечные обвинения ни к чему не приведут.
Трясу волосами и шиплю прямо в лицо:
— То, что все это было не важно для меня раньше не говорит о том, что не важно сейчас. Не тебе судить людей по прошлому. Ты, Шершнев, несмотря на все свои закидоны, мой со всеми твоими потрохами. Был, есть и…
Меня сносит вихрь сорвавшегося с места Олега. Хватаюсь руками за широкую спину, но от резкого удара об стену все равно вскрикиваю прямо в жесткие губы, запечатавшие мой рот. Язык Олега, влажный и требовательный, проталкивается внутрь, своими движениями вызывая болезненные спазмы. Я вскрикиваю, когда его зубы подхватывают губу, Жадный, горячий, крышесносящий поцелуй вырывает все слова и мысли, что были до. Горячие ладони забираются под худи, дергают резинку бюстгальтера, а я, вложив все эмоции, с силой впиваюсь в короткий ежик волос на его затылке.
Глава 39
Рывок, и я оказываюсь на каменной столешнице кухонного гарнитура. Сердце колошматит о ребра, выстукивая ритм охватившего нас безумного танца. Олег ведет, а я извиваюсь под его напором. От того, с какой силой он сжимает меня, наверняка останутся синяки, но мне плевать. Он метит каждый сантиметр. Зубами, губами, пальцами. Обжигает, цепляет, сминает до скрежета эмали, до болезненных стонов сквозь опухшие от страсти губы.
Мы словно на гоночном треке. Летим один за другим, стараясь забрать как можно больше пространства, вырваться вперед и первым преодолеть финиш. Мы дразним друг друга свистом покрышек и ревом двигателя, пока наша кровь кипит от невероятного восторга.
Олег дергает за пряжку ремня на моих джинсах так резко, что я скольжу вперед. Автоматически подставляю руки, пытаясь удержаться, но вместо этого сношу что-то теплое. Похоже, что заварочный чайник летит вниз.
От грохота испуганно хватаюсь за Олега.
Мы отвлекаемся на звук и, как по команде, смотрим на налипшие на ламинат коричневые листья в окружении ароматной жидкости. Осколки стекла сияют по всему полу, а мы, как завороженные, наблюдаем за их ярким сиянием острых граней.
Тяжелое движение ребер Олега вибрирует на пальцах, а я с удивление обнаруживаю, что его футболки давно уже нет. Как и всего моего верха.
— Надо убрать, наверное, — с сомнением тяну я, стараясь прижаться к пышашей жаром накаченной круди Олега.
Все же как-то неуютно светить голой грудью.
Пусть даже и перед своим мужем.
— Уберем, — кашляет Олег, а затем хитро щурится и кусает меня за шею. — Потом.
Пол с потолком резко меняется местами. Взвизгнув, я понимаю, что вишу вниз головой, перекинутая через плечо Олега. А он, насвистывая что-то под нос, тащит меня в сторону дивана.
— Эй, Шершнев, принцесс не так носят! — верещу я, заливаясь хохотом, и шутливо хлопаю его по спине. — Нет, ну я
