в плане интенсивная терапия от депрессии.
— Всегда к вашим услугам, — распевается Олег и ловит меня не бегу за талию. — Так, где мы еще в доме не экспериментировали…
Глава 40
Нервно одернув струящийся шелковый подол длинного черного платья-комбинации, я в сотый раз за вечер оглядываюсь на зеркальную стену ресторана и поправляю идеально лежащую красную помаду.
Сегодня мой первый выход в свет после затяжного отсутствия, и я жутко нервничаю. Настолько, что за прошедшие два часа фуршета и старта развлекательной программы для разогрева перед аукционом, уже пятый раз вынужденно скрываюсь в дамской комнате.
Я жалею о принятом сгоряча решении.
Количество слухов вокруг моей семьи только утихло, а теперь на меня вновь то и дело косятся не только давние приятели и приятельницы, но и совершенно незнакомые люди. Отца хоть и доставили обратно на родину, но из комы он так и не вышел. Его возвращение освещали все СМИ страны, не забыв вновь гадкими щупальцами пройтись по всем.
На сей раз досталось и Кате с Лазаревым.
Все вспомнили аварию месячной давности, снимки которой естественно просочились в сеть. Вышедшая из больницы Катя стойко отбивала журналистов историей про несчастный случай и скользкую дорогу, а Сергей просто отказался комментировать. Высказался он лишь раз, в недавнем интервью, когда бойкая Оксана Котак затронула его личную жизнь.
“Катя очень добрая и отзывчивая девушка. Нет, меня не смущает ее дружба с Евгением. Злосчастную поездку они планировали заранее. Естественно, я знал об этом. Не вижу ничего предосудительного. У меня тоже были отношения до Кати, и я тоже общаюсь с этими женщинами. Наш успех, Оксана, зависит от полезных связей. Ими не разбрасываются”.
Когда же Котак завела демагогию про ревность, Сергей лишь засмеялся, чем обескуражил Котак. Развалившись в мягких серых креслах в их с Катей гостинной, он даже не дернулся на все провокации.
“Оксан, вы же умная женщина. Евгений Лазарев богат, красив, успешен и пользуется огромной популярностью у женщин. Но он мне не соперник и им никогда не был. Да, я ревную свою женщину, как и любой нормальный мужчина. Но я достаточно взрослый и уверенный в себе для того, чтобы не дергаться, как мальчишка от их, надо сказать, весьма редкого общения”.
Котак пустила в ход последнюю шпильку, но и ее Сергей с легкостью размял обесценивающим смехом.
“Вы серьезно? Мне наоборот льстит, что Лазарев выбрал мою клинику для проведения операции и реабилитации по восстановлению функций мозга после аварии. Само его присутствие в клинике увеличило объем пожертвований на двадцать процентов. Я уверен, что после успешного выздоровления, рост только продолжится. Может вам стоит дать его номер и вы с ним поговорите?”
Версии по аварии, как и по длительному отсутствию Лазарева, сочились из всех щелей, обрастая все новыми выдуманными подробностями. Но Александр Самуилович, вопреки нашим опасениям, молчал, то ли поверив в версию сына, то ли готовясь к чему-то.
Так или иначе, Лазарев и его состояние занимало общественность гораздо больше моего отца. И они отвлеклись.
Но стоило мне появиться вместе с Олегом, как подзабытая в головах история явно всплыла на поверхность.
От липких завистливых и притворно жалостливых взглядов шампанское скрипит на зубах, а в животе то и дело противно посасывает.
В меня словно подселили выводок пиявок, что дорвавшись до крови, вцепились в мягкую плоть маленькими скользкими ртами.
Я выпрямилась и отсалютовала бокалом уж больно активно косящейся на меня и при этом неустанно перешептывающейся чете Марковых, который раз проваливших выборы в депутаты думы и теперь лениво топчащимся по всем приемам для поддержания былой славы.
Выпрямив спину, я позволила голливудской волне пощекотать оголенные лопатки и, не касаясь колье стоимостью минимум в квартиру, грациозно присела на один из многочисленных диванов.
Дорогие украшения нужно уметь носить.
Олег очень хотел, чтобы все прошло идеально.
Я не дам зарвавшимся шавкам испортить наш первый выход.
Несмотря на смятение, я блистаю не хуже, чем все вокруг. Пусть смотрят.
Сегодня ресторан-отель в центре с видом на Красную площадь, заполнен сливками общества до предела. Благотворительный вечер фонда Сергея Воробьева “Жизнь детям”, последний в уходящем году, не то событие, что можно пропустить, если ты состоишь или претендуешь на место в списке Форбс.
Особенно, когда главным спонсором мероприятия является все еще числящийся в холостяках Олег Шершнев.
— Заскучала? — шепот обжигает ухо до муравьиных бегов крошечных мурашек, а мягкая костюмная ткань скользит по плечу.
Олег опускается рядом и, обдав меня густым ароматом жженой сосны, тянется к стакану с водой.
Выглядит Олег шикарно, хоть и измотан. Я практически слышу, как звонко со всех сторон захрустели позвонки выворачивающих на нас шеи красоток вокруг.
Будто впервые его видят. Их интерес раздражает, хотя два часа назад я вполне счастливо улыбалась им под вспышками камер, позируя с обнимающим меня за талию Олегом. Комментарии мы вместе договорились пока не давать, согласившись, что наши отношения только наше дело.
— Если тебя выдернет еще кто-нибудь, я точно отправлюсь танцевать в соседнее здание, — фырчу я и отставляю в сторону пустой бокал.
— Ну прости. Я не думал, что Кати не будет, — Олег засовывает дольку лимона в рот и морщится, пережевывая ее целиком.
У подруги совсем не вовремя поднялась температура. Буквально вчера, когда завершались последние приготовления, моя гиперответственная Воробьева, видимо вспомнив, наконец, о себе, свалилась в обморок и провалялась всю ночь в лихорадке. О чем сообщила мне утром, пока мы финалили образы.
Олегу, естественно, глубоко плевать, в чем идти. Но я подобного кощунства допустить не могла.
Из-за ее болезни и я хотела не идти, но подруга сказала, что не позволит оставить двух наших красавчиков без присмотра.
— О, боже, да пускай забирают. Не жалко, я еще заплачу, — буркнула я ей тогда в трубку под насмешливым взглядом обнимающего меня перед зеркалом Олега.
— Ну ради меня, — заканючила Катя. — Ну пожалуйста, пожалуйста!
— Или ради меня, — прикусил мочку Олег, а я едва удержалась, чтобы не застонать от пронзившего меня заряда желания.
— Позже перезвоню, — с трудом выдавила я, уже прижатая к зеркалу.
А через час, когда мы, уставшие и растрепанные, обратили внимание на время, Олег выудил из ниоткуда бархатную коробочку. Он подхватил извивающуюся сияющую драгоценную нить и осторожно, словно совершающий последний штрих художник, расположил ее на моей шее. Замудренные лепестки белого золота с бриллиантовыми цветами царапнули тонкую обнаженную.
“Единственная одежда, которую хочу на тебе видеть”.
От воспоминаний жар ударил в лицо и я, сложив на коленях руки,
