виду, кстати. Надо тебя к врачу записать. У вас там с Даней намечается?
— Я не встречаюсь с Даней. Я так сказала, чтобы ты меня не шипперила с сыном Игоря.
— Вот взбрело же мне в голову… Дурная голова у меня, — вздыхает мама. — Но ты ему нравишься. Это видно. Скоро начнёте, значит.
— Он уже лишил меня девственности. Летом. На рейве. И мы больше не общались. А потом, — прикусываю язык и понимаю, что откровенность хорошо, но фильтровать надо, — а потом мы с Аней, его сестрой, организовывали вручение, и мы пересеклись заново.
Пока я рассказываю, мама корчит смешные рожицы, и видно, что охреневает не меньше моего.
— Я помню. Боже мой… Моя малышка уже не малышка… Котик, я тебя люблю! Хорошо, что ты мне всё рассказала!
Мама снова набрасывается на меня с объятиями и постоянно целует, совсем как в детстве.
— Мам, а ты будешь рожать?
— Конечно! Я давно хотела ребёнка. Ты не против?
— Я рада, — поднимаю на маму глаза. — Даже если от Дорошенко. А какой срок? Когда ты узнала?
— Да сегодня и поняла, когда тебя за смузи отправила. Совсем маленький. Семнадцать дней.
— А ты ему расскажешь?
— Придётся.
— Тебе больно, что он тебя предал? — Беру её за руку и задаю самый важный вопрос.
— Котик, мне больно, что он моего ребёнка обижает и пугает. Во всём остальном виновата я сама. Не надо было с ним связываться. Не надо было ни на что соглашаться. А теперь я связана по рукам и ногам.
— А если рассказать в СМИ о нём? Мам, он Дане, по-моему, угрожал.
— Нет, бесполезно. Он непотопляемый. Чтобы не всплыло, это всё ерунда. Пострадаю только я. Как Дане угрожал? Что именно он сказал?
— Что у него мощная или быстрая машина. И зря родители такую купили. Что-то такое. А ещё… он хотел смотреть не только на меня. Но и на него.
— Прям сразу начал с такого? — Мама округляет глаза. — С чего бы?
— Даня залез мне под юбку сегодня. И… ну… поцеловал меня… там. И это попало на камеры. Ты знаешь, что у Игоря доступ к камерам в твоём кабинете?
— Ой, видно по твоему Дане, что он угодник дамский, — хохочет мама. — Да, конечно, знаю. Я не думаю, что он что-то сделает Кузьмину. Не посмеет. Точно нет. Зачем ему это? Но фактически предложить отношения родственнику Ананьевских… Смело.
— А ты знаешь про их конфликт?
— Про первую жену и слияние? Знаю.
— Может, дело не во мне, а в них? А тут Даня — связующее звено.
— Думаю, что первоочерёдно дело во мне. Надо было меньше выпендриваться. Всё цену набивала.
— Он сказал еще, что его женщины его поддерживают. Якобы, если я скажу тебе про его предложение, то ты не будешь против.
— Сучий потрох! Прости, котик! Мама злая. Я не ожидала. Налить тебе вина?
— Нет, спасибо. А если это его ребёнок, он обрадуется?
— Да, мы это обсуждали. Но не планировали пока. Давай сериал посмотрим лучше? А то у меня сейчас голова лопнет.
Киваю маме, беру Лайму с пола и накрываю нас всех пледом. Чтобы переварить всё, мне нужно время.
Но я переварю, я справлюсь. Я не сомневаюсь в маме. Крепче её обнимаю и вдыхаю родной аромат. Я уверена, что сделала всё правильно. Может если бы и не Лиза эта, я бы и не решилась. А тут совсем сил моральных не осталось.
— Мам, — зову её, когда мы досматриваем серию. — Ты сказала, что делаешь всё ради меня. А зачем ты тогда меня с папой разлучила?
— Потому что не должна ты это разложение видеть. Если бы он взял себя в руки, я бы в тот же день тебя отправила к нему повидаться. Он не должен быть примером мужчины для тебя.
Вздыхаю. На пару процентов я маму понимаю. Но это её не оправдывает. Папа для меня всегда любимый и самый лучший. Хотя бы не извращенец.
— Но я на новый год всё равно поеду к нему?
— Думаю, да. Я же обещала. — У мамы вибрирует телефон, и она тянется за ним. — Котик, твой Даня спрашивает у меня позволения заехать за тобой и погулять.
— Что? У него есть твой номер и он пишет тебе?
— Ну да, он мне сегодня документы подвозил срочно. Так что, пойдёшь? Давай. Развейся. Нечего киснуть.
Я понимаю, что в моей жизни творится полный пиздец, но он не оставил свою писю у этой Лизы, и это сейчас кажется самым главным.
— Напиши, что разрешаешь, — киваю, как болванчик.
24. Даня
— Красивая девочка. Кайфовая. Такая нордическая внешность, но при этом очень милая, тёплая. — Говорит Лиза, когда Дана отдаляется.
— Да, есть такое. — Лизины слова будто подсвечивают Дану, и она становится ещё интереснее.
— Она моделингом занимается?
— Без понятия, Лизон.
— А что так сухо? Запал на неё? — Лиза начинает ржать.
— Не сухо. Обычно. За дорогой слежу.
— Запал, запал! — Не унимается Петя. — Не просто так же меня на дэрэ слил. Ну колись, что у вас?
— Да… Даже не знаю. Ничего. Общаемся. Сложно всё.
— Ой да… У меня с Лёвой тоже поеботня какая-то началась. Зареклась не тусить больше с диджеями и опять вляпалась. Слушай, а что Фара? Мне кажется, между нами такие вайбы секса витали.
— Смотря для чего. У него со всеми вайбы секса. Потусить просто норм. Медийку прокачаешь. На серьёзку не знаю. У него отношения со студией.
— Ясно. По итогу с тобой кайфовее всего. Потрахаемся, пись? — Лиза касается моего предплечья коготками, и я поворачиваю на неё голову. Закусывает пухлую губу, второй рукой наглаживает ножку, обтянутую тугой кожей, а её карие яркие глаза горят развратом. Охуенная. Но что-то не вставляет.
В салоне всё ещё стоит запах Даны, который я без проблем выцепляю, несмотря на Лизин парфюм со шлейфом.
Запах женщины моей…
Представляю на месте призывающей Лизы Дану, и по мозгам бьёт. Хочу секса. Пиздец. Или Дану? Важный момент.
Лиза соскальзывает рукой мне на ногу и медленно ведёт от колена к паху. Естественно, я реагирую, и желание затмевает рассудок.
— Что делала на Усаче? — Спрашиваю, чтобы как-то отвлечься, и пытаюсь концентрироваться на дороге, а не на её руке.
— Татуаж сосков в клинике неподалёку.
— Татуаж? — Переспрашиваю, потому что не догоняю.
— Ну да. Пигмент забивала. Соски же переносили, когда маммопластику делали. Пигмента добавила.
Живо представляю себе эту картину, вспоминаю Лизины буфера и представляю, как на них переносят соски манипулятором. Прямо как деревья в нашем саду, когда
