запястье. — Ты обещал…
— Ты что, не видишь, что творит твой сын? — буквально ревет Данила Степанович, вырывая руку из хватки жены. — Словно мальчика показывает свои обидки, вместо того, чтобы быть мужиком.
— Прошу прощения! — Вадим Данилович тактично кивает присутствующим, а после оборачиваясь, натыкаясь на мой, видимо, ошеломленный взгляд. — Вы все? — мягко спрашивает ректор.
Лишь киваю, не в силах что-либо сказать.
— Вот и прекрасно, — улыбается он. — Тогда мы уходим.
— Мы еще не закончили! — ревет его отец.
— Мы закончили, — твердо бросает Вадим Данилович через плечо. — Всего доброго!
Он подходит ко мне и обнимает меня за талию, подталкивает к выходу. Нерешительно следую за ним, оборачиваясь за спину. В глазах Людмилы Олеговны блестят слезы, и от этого зрелища в груди становится больно.
«Что произошло?» — мне хочется задать вопрос вслух, но губы не слушаются.
Я нахожусь в шоке или в чем-то подобном.
— Не переживайте, — спокойно произносит Вадим Данилович, когда мы наконец выходим на улицу. — Это нормальное поведение отца. Он… импульсивен.
— Но… — распахиваю рот и тут же закрываю его. Слишком много мыслей крутится в голове.
— Алина, вы слишком громко думаете, — усмехается ректор. — И я так понимаю, что мне придется вам все объяснить. Поэтому предлагаю сделать это на нашем личном ужине.
— Каком ужине? — резко поворачиваю к нему.
— На который мы с вами поедем, — уголки губ Вадима Даниловича ползут вверх, — прямо сейчас. Что скажете? Нравится идея?
Глава 32
— Здесь очень красиво, — осматриваюсь по сторонам, сидя на пиджаке Вадима Даниловича, расстеленном на деревянном помосте.
Впереди передо мной сверкает озеро, в вечернем сумраке кажущееся огромным. Из-за темноты я не вижу противоположного берега, поэтому мне представляется, что все вокруг покрывает вода. Сбоку шумят камыши и деревья. Луна серебряной рябью отражается на зеркальной почти ровной глади.
— Да, я часто сюда приезжаю, когда мне нужно подумать, — ректор сидит рядом со мной, уперевшись ладонью за своей спиной.
Нас разделяет коробка пиццы, которую Вадим Данилович заказал по дороге в это место.
— Необычный ужин, — беру еще один треугольник с круглыми кусочками колбасы.
— Вряд ли вы ожидали чего-то такого, — Вадим Данилович смотрит на чистое небо, усеянное звездами.
— Честно говоря, это именно то место, где я бы хотела сейчас оказаться, — прикрываю глаза, когда откусываю кусочек пиццы.
Ловлю себя на том, что наконец начинаю успокаиваться после всего произошедшего. Не знаю, что больше на меня произвело впечатление: ситуация с Ромой и Дашей, или отец Вадима Даниловича, но пока мы сюда ехали, мое сердце не переставало рвано стучать о ребра, и я не могла думать ни о чем ином, как о проведенном в доме ректора вечере.
— Жаль, что все так получилось, — Вадим Данилович переводит на меня нечитаемый взгляд.
Не могу рассмотреть его глаза — из-за сумрака они кажутся черными, бездонными.
— Мне тоже, — киваю, доедая кусок. Вытираю руку салфеткой.
— Не стоило ехать, но мне показалось, что вам нужно было поприсутствовать на этом вечере, — хмыкает ректор.
Замираю, воздух застревает в легких.
— Вы все знали? — спрашиваю как можно тише.
Почему-то меня шокирует это осознание, хотя я должна была быть готова к этому.
— Догадывался, — спокойный голос ректора позволяет мне выдохнуть. — А сегодня окончательно убедился. Я же сказал: моя сестра слишком очевидна.
— Да уж, — усмехаюсь. — Она… надеюсь, поумнее со временем.
— Нам с ней о многом предстоит поговорить, — Вадим Данилович снова смотрит вдаль. — Пусть мы и не близки, но эту часть ее воспитания я не оставлю просто так, тем более сестра знает, что вопрос отношений важен для…
Он замолкает. Смотрю на его профиль. Ректор напряженно наблюдает за чем-то, что видно только ему. Челюсти сжаты до такой степени, что скулы заострились. Брови нахмурены. Мне бы хотелось узнать, что происходит в его голове, но я не буду лезть, пока он сам мне этого не позволит.
— Думаю, что после сегодняшнего вечера Даше будет нужна поддержка, а не нравоучения, — грустно поджимаю губы.
Все-таки мне жаль ее. Какой бы дрянью она не была, Рома сумел запудрить ей мозги… как и мне в свое время. Даша действительно была в него влюблена, а он этим пользовался. Теперь я понимаю, что он видел в ней связи и возможные перспективы, а не девушку. Еще и эта беременность…
— И ее семья окажет ей эту поддержку в полной мере… я в том числе, — Вадим Данилович кивает. — Но это не говорит о том, что Даше стоит спустить ее поступки с рук.
— Спасибо, — тоже смотрю вдаль. — Спасибо, что встали на мою сторону.
Только сейчас до меня доходит, что за последний час мы с ректором сказали друг другу намного больше слов, чем за все время нашего знакомства вместе взятое. От этой мысли щеки начинают теплеть. Хорошо, что на улице темно, иначе мое смущение было бы слишком очевидным.
— Я не люблю предательство в любом виде, в каком он есть, — вдруг резко чеканит Вадим Данилович. — Из-за этого мы и расстались с Соней… из-за этого не общаемся с отцом, — уже спокойнее заканчивает он.
Я жду, что ректор еще что-то добавит, но нет… вновь повисает тишина. И снова я решаю не допытываться. Мне бы тоже не хотелось, чтобы сейчас кто-то полез ко мне в душу. Слишком больно ворошить еще не заживший раны. Не хочу вновь вспоминать о произошедшем. Вот бы все забыть, запереть на замок и не доставать эти воспоминания никогда больше.
Прикрываю глаза, втягиваю свежий воздух. Стрекотание сверчков доносится откуда-то из травы. Оно умиротворяет. Даже не верится, что скоро лето закончится, и начнется учебный год. На мгновение меня пронзает страх — а вдруг ничего не получится, вдруг я так и не доучусь, что тогда? Встряхиваю волосами.
— Ваши мысли снова улетели, — смешок ректора вторгается в сознание.
— Да, — медленно раскрываю веки. — Немного волнительно перед учебой.
— Не переживайте, у вас все получится, — он косится на меня. — Вы упертая.
— Была когда-то. Теперь мне приходится воспитывать себя заново, — грустно опускаю голову. — В браке я… потеряла часть себя. А сейчас будто заново с собой знакомлюсь, вспоминаю, каково это — быть… заметной что ли. Не знаю. Мне кажется, что внутри меня все заржавело. Ой… — опоминаюсь. — Простите, я не хотела вешать на вас свои проблемы, — быстро поворачиваюсь к Вадиму Даниловичу.
— Ничего страшного, — он пожимает плечами.
Я же сжимаюсь от собственной глупости. У него своих забот хватает, а тут еще я. Стыд буквально сжигает изнутри.
— Я вас понимаю, — Вадим Данилович становится серьезнее, выпрямляется, расправляет плечи. — Я тоже раньше
