понимаю, что мы только что обманули смерть. В очередной раз. Будет ли следующий…? Но расслабляться рано. Тот факт, что за нами послали профессионалов, означает лишь одно — кончина Альберта не стерла его долги и его врагов…
40. Глава сороковая
Катер мягко ткнулся носом в частный пирс, скрытый в естественной расщелине скал. Черногория встретила нас запахом хвои, разогретого камня и какой-то пронзительной, почти пугающей тишиной. После рева мотора и криков чаек эта безмолвность кажется неестественной, словно мир затаил дыхание, наблюдая за двумя тенями, сошедшими на берег.
Дом Габриэля совсем не похож на особняк Альберта. Это приземистое здание из грубого серого камня, буквально вросшее в скалу. Оно выглядит словно продолжение ландшафта, неприметное с моря и защищенное сверху густым сосновым лесом. Внутри царит явное торжество холодного минимализма: полированный бетонный пол, огромные панорамные окна, которые сейчас зашторены тяжелым блэкаутом, и минимум мебели. Здесь пахнет пылью, дорогим коньяком и железом. Это далеко не уютное гнездышко, это — логово. Убежище для тех, кто не планирует задерживаться в этом мире надолго.
Мы входим внутрь, и адреналин, наконец, начинает выветриваться, оставляя после себя свинцовую тяжесть. Габриэль бросает сумку с деньгами на пол. Звук удара пачек купюр о бетон звучит, как издевательство над всеми моими прошлыми жизнями.
— Располагайся, — хрипло говорит он, стаскивая через голову пропитанную солью футболку. Его спина, исполосованная моими ногтями и свежими ссадинами, в полумраке кажется картой сражений. — Душ прямо по коридору. Там есть всё необходимое. Приведи себя в порядок, Линда.
Я послушно бреду в указанном направлении, чувствуя себя так, словно на мне корка из соли, крови и пепла. Ванная комната огромная, отделанная темным сланцем. Я включаю воду, даже не глядя в зеркало — боюсь увидеть там ту сумасшедшую, которой я стала. Упругие струи бьют по плечам, и я почти скулю от боли и облегчения, смывая с себя грязь последних суток.
Стеклянная дверь душевой открывается спустя время с тихим шелестом. Я не оборачиваюсь. Я знаю его запах, его тяжелую поступь. Габриэль входит в кабину, и пространство мгновенно становится тесным. Он встает позади меня, его грубые руки ложатся на мою талию, и я вздрагиваю от контраста: его ладони горячие, почти обжигающие на фоне слегка теплой воды.
— Ты думаешь о завтрашнем дне, — не спрашивает, а утверждает он, прижимаясь твердой грудью к моей мокрой спине. — Перестань.
— Нам нужно знать, что делать дальше, — тяжело выдыхаю в ответ, откидывая голову ему на плечо. — Мы не можем вечно прятаться в скалах.
— Слушай меня внимательно, Линда, — Габи разворачивает меня к себе, прижимая к холодной каменной стене. Вода заливает нам лица, он смотрит прямо в мои глаза, и в его взгляде нет ни грамма романтики. — Никаких «долго и счастливо» не будет. У нас нет будущего в привычном смысле. Мы будем менять паспорта, имена и города чаще, чем ты меняешь белье. Нас будут искать: полиция, наемники моего отца, те, кому он задолжал. Моя жизнь — это бег по острию бритвы, и теперь ты бежишь рядом. Ты либо принимаешь это, либо...
Он не договаривает, его ладонь плавно скользит вниз, по моему животу, заставляя меня судорожно вздохнуть.
— Ты ведь такая же, как я… Бежишь от себя уже давно… Ну же, открой мне свою последнюю тайну, милая Линда.
В районе желудка начинает неприятно дрожать.
— Давай, sweetie, это несложно… Почему ты на самом деле сбежала из России? — шепот змея искусителя обжигает кожу. Никто и никогда из моей новой жизни не должен был об этом узнать. — Или ты всё ещё мне не доверяешь…?
— Я… У меня был парень, — сбивчиво начинаю своё последнее признание, которое не просто откроет перед ним душу, а вывернет меня наизнанку.
— Так — так? — нетерпеливо подгоняет, подушечками пальцев поглаживая низ моего живота.
— Мы поссорились, — мерзкие картинки, что я так отчаянно желала забыть, снова оживают в моей голове. — Он просто хотел меня напугать, наверное, я не знаю… — моя речь сбивается, я снова ощущаю себя беспомощной.
— Что сделал этот ублюдок, скажи мне? — яростно шипит, мягко обхватывая своей ладонью моё горло. Чёрт, он же сам всё знает… Как давно?
— Он хотел… Хотел напугать…
— Что он сделал?!
— Сжал моё горло! Крепко! Мне стало страшно! — вслед за ним срываюсь на крик и ощущаю, как по щекам вместе с водой стекают горячие слёзы.
— Хорошая девочка, — сухие губы покровительственно касаются моего виска. — А ты что…?
— А я схватила первое, что попалось под руку на кухонном островке… Я всадила в него нож….
Его уста растягиваются в хищной ухмылке. Габриэль подхватывает меня под бедра, заставляя обвить его талию ногами. Моя спина прижата к камню, вода шумит, заглушая мои хриплые стоны, когда его пальцы властно и глубоко входят в меня, проверяя мою готовность. Охотно выгибаюсь навстречу, чувствуя, как внутри всё плавится от одного его прикосновения.
— Хорошая девочка, — шепчет он довольный, спускаясь ниже.
Габи опускается передо мной на колени, прямо под струи воды, не обращая внимания на то, что она заливает ему уши и рот. Его руки широко разводят мои колени в стороны, выставляя мой промокший, пульсирующий центр на своё обозрение. Я хватаюсь за поручни, чтобы не упасть, когда чувствую на себе его горячий язык.
Это не ласка — это захват. Габриэль действует грубо, уверенно, он знает каждую точку, каждый нерв, который заставляет меня терять рассудок. Его язык совершает длинные, давящие мазки, чередуя их с резкими всасываниями. Я чувствую, как его зубы слегка прихватывают мой клитор, и по телу проносится мощный и короткий разряд тока.
— Габи... Боже, Габриэль... — я захлебываюсь собственным криком и водой, а он только сильнее вжимается лицом в мою промежность.
Его пальцы продолжают работать внутри меня в бешеном ритме, имитируя толчки, пока губы и язык доводят меня до исступления. Я вижу его затылок сквозь пелену воды и пара, чувствую вкус соли и его собственного желания на моих губах. Это грязно, это пошло, это абсолютно лишено нежности, но я никогда не чувствовала себя такой живой. Его рот работает без устали, он вылизывает меня, заглатывает мои стоны, пока я не начинаю содрогаться в мощном, затяжном оргазме, который выбивает почву из-под ног.
Я сползаю по стене, когда он поднимается, подхватывая меня, не давая упасть на дно душевой. Он тяжело дышит, его глаза темные, почти черные от возбуждения.
— Ты — моя, — рычит он хрипло, впиваясь в губы. — В этой жизни и в следующей.
Габи выключает
