всю ее жизнь. И вот сейчас она едет в наручниках и с ней обращаются, как с какой-то преступницей. А она всего-то хотела справедливости.
Глава 15
Светлана проснулась в больничной палате. Солнце светило в окно, пикал какой-то аппарат. Ее левое плечо плотно затянуто повязкой и ныло. Слабость и сухость, а еще в глазах темные мушки.
— Мама! — рядом с ней оказался Никита, который сел на краешек ее постели, осторожно положил свою руку ей на здоровое плечо. — Мам, ты как?
— Хорошо, — она улыбнулась сыну. — Пить только хочу.
— Сейчас, — раздался еще один до боли знакомый голос. — Сейчас, погоди.
К ее постели подошел Истомин, встал рядом на колено, поднес к губам чашку с носиком. Она осторожно, не сводя с него взгляда, выпила.
— Спасибо. Зачем ты здесь?
— Мам, ты знаешь, папа так переживал за тебя, — «сдал» Истомина Никита. — Мы оба переживали за тебя. Мы тебе вот вещи принесли, сок, воду.
— Папа, значит, — проговорила она.
— Да, — Никита кивнул головой. — Он мне все рассказал.
Она перевела взгляд на Истомина, который поднялся и отошел на шаг.
— Я рассказал ему всю правду, без прикрас. Никита уже взрослый, обманывать его не хочу.
— Да, мама, мы с…, — на мгновение мальчишка сбился, но быстро поправился, — мы с папой обо всем поговорили.
— Ладно. Мы с тобой потом еще поговорим. Истомин, скажи, как ты там оказался?
Он пожал плечом.
— Я же говорил, что Окуневский опасный человек. Вот я и охранял тебя, как мог.
— Спасибо. Если бы не ты, не знаю, что было бы.
— Это тебе спасибо. Это ты спасла меня. И уже не первый раз. Я просто не мог иначе.
Она кивнула. Владимир потоптался на месте, не зная, куда себя деть.
— Мам, врач сказал, что ты пролежишь в больнице дней пять. Можно, я пока у папы поживу?
— А школа? — Светлана хотела казаться спокойной, но внутри все дрожало.
— А он совсем рядом с нами живет. Да и обещал подвозить меня утром к школе. А еще он в наш бассейн ходит, у нашего тренера Игоря Эдуардовича тренируется.
Светлана удивленно посмотрела на Истомина, тот как-то неловко улыбнулся.
— Игорь Мальцев. Был со мной в команде, — пояснил он.
Светлана нахмурилась, вспоминая имя, потом удивленно улыбнулась.
— Как я не узнала его?
— Да он изменился. Как и все мы. Сколько времени прошло, — он опять замялся. — Свет, ты скажи, что тебе надо, мы с Никитой все привезем.
— Хорошо, — она слабо улыбнулась. — Я подумаю, напишу список. Твой номер телефона прежний?
— Нет, я поменял номер, как вышел из СИЗО. Я все поменял, квартиру, машину, жизнь.
— «…отречемся от старого мира…», — пропела Светлана.
— Да. Давай я наберу твой номер.
— Мой телефон разбился.
— Никита, пойдем-ка со мной. Маме надо новый телефон купить, — сказал Владимир. — Свет, мы скоро. Тут рядом салон связи.
Они вышли, а Светка улыбнулась. Боже! Вроде взрослый мужчина, чемпион, а краснеет, как девица. Он же не был таким? Она его всегда помнила уверенным в себе, немного наглым, всем довольным. А сейчас стоит и краснеет. Интересно, что он конкретно рассказал Никите, и как сын воспринял все это?
Пока ее мужчин не было, пришел доктор, осмотрел, похвалил, обещал продержать ее дней пять, если все пойдет хорошо.
— Вы бы видели, как Ваш муж бледным стоял у операционной. У самого рука в бинтах, а он рвется к Вам.
— Что с рукой?
— Сильный ушиб, думали перелом или трещина. Ко мне приходили из полиции, рассказали, что у вас произошло. Знаете, Вы должны благодарить мужа. Если бы не он…
Светлана закусила губу, вспоминая тот вечер. Ей не было страшно, когда в ее офис ввалились эти трое амбалов с битой и безумная Регина, которая махала перед ней ножом и угрожала убить. Со Светланой уже такое было не раз, когда приходили к ней «поблагодарить». Именно поэтому она по совету Валерия ходила на курсы самообороны и могла дать отпор, а также установила в офисе «тревожную кнопку», которую ей чудом удалось нажать. По-настоящему стало страшно, когда вошел Никита и один из уродов схватил его за горло. Вот тогда она решила, что разорвет всех. И в это время ввалился злой, как черт, Истомин. Она плохо помнит, что было дальше, все происходило так быстро, что все мелькало перед глазами. Светлана только увидела клинок ножа, который летел ей в грудь, попыталась увернуться, но не получилось. А потом все как в тумане. Последнее, что она помнит, как ее внесли в машину скорой, дальше темнота.
И еще в памяти осталась картинка. Истомин. Голый по пояс, в ее крови, прижимает свою футболку к ее ране и шепчет такие слова, от которых ей хотелось жить. А в его глазах океан страха за нее. И вот сейчас стоит перед ней, а в глазах снова страх — страх, что прогонит его.
Через полчаса вернулись Никита и Истомин, принесли ей новый телефон. Никита со всей подростковой серьезностью взялся настроить его, достал из сломанного старого СИМку. Мужчины возились, перекидывали информацию, записывали новый номер Истомина, а она смотрела на них и старалась не улыбаться. Как же они похожи, до мурашек — одно выражение лица, одни эмоции, одни движения, жесты. Светлана успокаивалась — Никита принял Истомина, не встретил в штыки. Она потом спросит у сына, что ему рассказал Владимир.
Каждый день Истомин и Никита приезжали к ней вместе. Он вел себя настороженно, словно боялся нарушить тот хрупкий мир, который выстраивался между ними. Никита рассказал Светлане, о чем ему говорил Истомин. И он действительно не врал, не оправдывался. Наверное, это и подкупило сына. Он спокойно принял тот факт, что знаменитый Истомин его отец, даже гордился этим. Как же ему не хватало мужчины рядом.
В день выписки Истомин приехал вместе с Никитой. Они встретили ее в холле с огромным букетом ромашек.
— Привет, — тихо произнес Владимир, протягивая цветы, перехватывая из ее руки сумку с вещами.
— Мама! — Никита пританцовывал рядом, радостный, что ее выписывают. Он бросился обниматься, случайно дернул чуть сильнее, сделав ей больно. — Ой, прости, мамулечка! Я просто так рад, что ты выздоровела. Мы так с папой ждали тебя! Поехали скорее домой.
Они подошли к большой черной машине, которая стояла недалеко от крыльца, Истомин поспешил открыть для нее дверь, помог сесть, Никита сам сел на заднее сиденье. Светлана всю дорогу краем глаза наблюдала за Истоминым, видела, как он внутренне напряжен, хотя старается не показывать своего состояния —
