выходи, но согласилась. Все равно она до сих пор страдала по Гарику, который теперь стал чаще бывать у них дома и все время вел какие-то разговоры с отцом. Она пыталась узнать, что их связывает, даже хотела поговорить с отцом, но он просто прикрикнул на нее, сказал, что это не ее дело. Ее дело — крутить Истоминым. Она знала, что Истомин и Гарик создали какую-то совместную фирму, но в их дела не вникала. Ей было достаточно, что теперь Владимир балует ее, стараясь делать ей приятные подарки.
Он бегал за ней, как щенок за мамкой, смотрел такими же восторженными глазами. Регине нравилось это безусловное преклонение. И она видела, как он расстался со своей спортсменкой. Когда она увидела эту девчонку, хотелось рассмеяться. Она скорее была похожа на парня, с какой-то стремной прической, в джинсах, спортивной куртке. А она, Регина, по сравнению с ней выглядела как жар-птица. Она позднее нашла в Сети фотки этой спортсменки. Оказалось, что она тоже не последний человек в спорте. Но Регина улыбалась — эта Рогозина не девушка, а станок. И ей было даже смешно сравнивать себя с этой спортсменкой.
Истомин крутился возле Регины, не давая ей прохода. Скоро ей это стало надоедать, спасали его сборы и соревнования, на которые он постоянно уезжал: «Регинка, ты же понимаешь, я готовлюсь к Олимпиаде. Меня сейчас заберут в сборную, уеду в столицу и меня никуда не будут выпускать. Мы сможем общаться только по видеосвязи».
Когда она сказала об этом отцу, тот внезапно приказал ей дать согласие на брак с Истоминым, она удивилась, но согласилась. Истомин был безумно рад, схватил ее на руки и долго кружил, целовал ее, задыхаясь от счастья. Свадьба прошла довольно скромно, Регина мечтала о другой — пышной, со множеством гостей, артистами. Какая-то обида из-за этого поселилась у нее в душе на отца и Владимира, который стал ее мужем.
Через две недели после свадьбы он уехал в столицу на свои вечные сборы и тренировки, а она осталась в квартире отца, хотя Истомин снял для них небольшую квартиру. Она скучала, иногда ходила на свои тренировки в бальный зал. Однажды она в городе встретила Гарика, который пригласил ее в кафе. Они долго сидели, разговаривали, много смеялись. А потом он предложил ее проводить, и она согласилась. Они поехали в их с Истоминым съемную квартиру. Когда она открыла дверь, Гарик внезапно набросился на нее, обнял, прижал к себе до хруста ребер, впился в нее поцелуем.
Регина опешила, но потом отдалась этой страсти. Давно ее неразделенная любовь искала выхода. Гарик ушел от нее только на следующий день. В душе Регины остался какой-то непонятный осадок. Ее любовь к Самойлову дала трещину. Он оказался довольно жестким любовником, не то, что Истомин, который трепетал над ее телом, зацеловывал, носил на руках, стараясь доставить удовольствие. А Гарик просто жестко брал ее. Хотела бы она дальше продолжать с ним встречаться? Регина не знала ответ.
Они провели с Гариком еще несколько бурных ночей. А потом всего на день приехал Истомин, который обволакивал ее своей нежностью. Когда он уехал, Регина задумалась — стоит ли продолжать какие-либо отношения с Самойловым. А потом случилось невероятное — она узнала, что беременна. Страх сковал Регину, мучал вопросом — кто отец? А потом накатил другой страх, что если это ребенок Гарика, и что будет, если об этом узнает Истомин?
Она долго боялась сказать о беременности отцу и мужу. Но когда живот уже стал виден, отец только похлопал ее по плечу со словами: «Молодец, мне нужен достойный наследник. Рожай». А Истомин сиял от счастья, когда она сообщила ему об этом. Вырваться к ней он так и не смог. Дочь родилась без него. Из роддома ее встречал отец и нанятая им няня. Она поехала в квартиру отца, оставаться один на один с ребенком, не зная, кто ее отец, Регина просто боялась. Страх проникал в каждую ее клеточку, убивая изнутри. Когда внезапно домой вернулся Истомин, который не попал на Олимпиаду из-за какой-то дурацкой травмы, ее психика не выдержала. Она закатила ему истерику, хотелось колотить его кулаками. Она уже представляла себе, как ее муж вернется домой Олимпийским чемпионом, их будут вместе фотографировать. И все, кто когда-то смеялся над ней, даже ее дурацкий тренер, который сказал, что больше не будет ее тренировать, очень пожалеют. Будут завидовать ей, кусать локти. И Гарик тоже будет плакать, умолять ее хотя бы об одном взгляде, одном поцелуе, а она пнет его, как собаку. И все ее надежды и мечты рухнули. Видеть Истомина — источника всех ее неприятностей, не хотелось. Регине даже не хотелось заниматься дочкой, которая с каждым днем все больше становилась похожей на своего отца-подлеца, который словно забыл о Регине, пропал с ее горизонтов.
Когда Карине исполнилось полгода, она приехала в офис их с Истоминым фирмы. Муж в это время был на очередных соревнованиях, Гарик сидел в кабинете один.
— Самойлов, знаешь, а Карина твоя дочь. Что ты собираешься делать?
— Ничего, — он нагло усмехнулся. — Это не моя дочь, а твоя. Я не имею к ней никакого отношения.
— А если я об этом расскажу отцу?
— Да кому хочешь рассказывай. Мне по барабану. Ты все равно не скажешь своему Истомину о своей неприглядной тайне. Ведь ты не хочешь, чтобы твой любезный муж развелся с тобой со скандалом? Ты же не хочешь неприятностей своему отцу?
— А отец причем?
— А при том, что все его дела держатся на имени Истомина. И если вы разойдетесь, то ему будет очень неприятно. Думаю, что такую дочь он больше не примет обратно.
Как тогда Регина сдержалась, сама не может понять. И ей стали понятны все эти визиты Самойлова к ее отцу, тайные переговоры, какие-то документы, которые отец просил передать через мужа Самойлову. Стало до одури противно, гадко. Она возненавидела всех. Но отец быстро привел ее в чувство: «Ты сама хочешь красивой жизни, так и помалкивай. Дай мне делать мои дела. И постарайся вести себя с Истоминым так, чтобы он ничего не заподозрил, будь с ним любезна. Ты это умеешь».
Регине стало все равно, она ненавидела всех. Она просто стала жить, как ей хочется, на это отец давал ей деньги со словами: «Вот и умничка, ты заслужила подарок. Держи. И это все благодаря имени твоего мужа». Однажды она сорвалась, когда Гарик решил жениться на какой-то выдре,
