Горделиво улыбаясь, Криста уселась, ожидая ответа Джулии. Она была настолько довольна и горда собой, что ничего не замечала. А между тем профессор Пиктон выразительно посмотрела на профессора Паччиани. Этот взгляд напомнил итальянцу, что он несет ответственность за вызывающее поведение своей подружки и что Кэтрин очень недовольна ее выходкой. Профессор Паччиани тут же наклонился к уху Кристы и зашептал, сопровождая слова отчаянной жестикуляцией.
Джулия стояла, торопливо моргая. Собравшиеся ждали ее ответа.
Габриель подался вперед с явным намерением встать. Сощуренный взгляд профессора Пиктон подавил это намерение. Тогда Габриель повернулся туда, где сидела Криста. Чувствовалось, он готов разорвать ее на куски.
Пол выругался сквозь зубы и сложил руки на широкой груди.
Профессор Пиктон кивнула Джулии. Лицо старухи было образцом уверенности.
Джулия дрожащей рукой откинула локон. Камень на ее кольце поймал солнечный луч и ярко вспыхнул.
– Что ж, я начну с вашего утверждения о ряде интерпретаторов, уверенных, что Франциск спускался в Ад за душой Гвидо. Это, как вы говорите, видно по начальным словам двадцать седьмой песни.
Джулия начала читать отрывок по-итальянски, уверенно и с особой музыкальностью произнося слова:
S’i’ credesse che mia risposta fosse
a persona che mai tornasse al mondo,
questa fiamma staria stanza più scosse;
ma però che già mai di questo fondo
non torno vivo alcun, s’i’ odo il vero,
sanza tema d’infamia ti rispondo. [16]
Теперь она казалась чуть выше ростом.
– В этих строчках Гвидо заявляет, что рад поведать правду, поскольку убежден, что Данте обречен оставаться в Аду навеки и потому не сможет никому пересказать его слова. Однако Гвидо занимается самооправданием. В своей печальной участи он винит всех: папу, демона и косвенно – святого Франциска. В его словах нет и намека на то, что ему стыдно рассказывать. Наоборот, он совсем не против повторения своего рассказа. Просто он не хочет признаваться в этом вслух. Отсюда и его слова, которые я только что процитировала. Вы забыли и другие строки:
Ora chi se’, ti priego che ne conte;
non esser duro più ch’altri sia stato,
se ‘l nome tuo nel mondo tegna fronte. [17]
Чувствуя себя все увереннее, Джулия подавила настойчивое желание улыбнуться. Она смотрела на Кристу серьезно и сурово.
– Данте сообщает Гвидо, что намерен повторить его историю в мире живых. И только после этих его слов Гвидо начинает рассказ о своей жизни. Нам также известно, что внешне Данте не похож на другие тени. Вероятнее всего, Гвидо понял, что Данте не мертв. – Криста попыталась возражать, однако Джулия вежливым жестом показала, что еще не закончила. – Моя интерпретация подтверждается текстом «Божественной комедии». В пятой песни «Чистилища» есть параллельный отрывок, в которой сын Гвидо рассказывает, как после смерти отца за его душой приходил ангел. Возможно, обязанность перемещать души в Рай возложена на ангелов, а не на святых. Таким образом, после смерти Гвидо Франциск появляется перед ним, но совсем с другой целью. Теперь о вашем последнем замечании, касающемся монографии профессора Хаттона. Если вы имели в виду «Лед и пламень. Желание и грех в „Аде“ Данте», то ваша характеристика его позиции неверна. У меня сейчас с собой нет этой книги, но есть сноска из монографии. В десятой главе он пишет, что верит в появление Франциска, поскольку считает, что слова демона были направлены не на Гвидо, а на самого себя. Однако профессор Хаттон сомневается, спускался ли Франциск в Ад за душой Гвидо или по какой-то иной причине. Это все, что у него сказано об упомянутом эпизоде.
Криста встала, будто собиралась продолжить спор. Но прежде чем она успела раскрыть рот, к ней повернулся пожилой профессор в твидовом костюме. Глаза за стеклами очков в толстой оправе смотрели на Кристу с нескрываемым презрением.
– Может, мы продолжим? Вы задали вопрос, лектор вам ответила. Должен сказать, вполне адекватно.
Криста смешалась, но ненадолго. Она заявила, что ей должно быть позволено задать дополнительный вопрос.
И снова в зале зашептались, но Джулия заметила изменившееся выражение лиц. Теперь на Джулию смотрели с молчаливым одобрением.
– Вы позволите продолжить? Я бы тоже хотел задать вопрос.
Престарелый профессор перевел взгляд на модератора, вышедшего вперед. Председательствующий на конференции вежливо кашлянул:
– Если у нас останется время, мы вернемся к вашим вопросам, мисс. Но вначале предлагаю послушать профессора Вудхауза.
Старик в твидовом костюме пробормотал слова благодарности и встал. Он снял очки и помахал ими в направлении Джулии.
– Дональд Вудхауз. Колледж Святой Магдалины, – представился он.
Джулия побледнела. Вудхауз был дантоведом, сопоставимым по уровню с Кэтрин Пиктон.
– Мне знакома упомянутая вами ссылка из книги Старины Хата. Вы правильно подытожили то, о чем там сказано. Иной взгляд мы находим в книге Эмерсона. – Вудхауз махнул рукой туда, где сидел Габриель. – Но, как вижу, вы не находитесь под его влиянием, хотя у вас и одинаковая фамилия.
В зале засмеялись. Габриель с гордостью посмотрел на Джулию и подмигнул ей.
– Как вы справедливо заметили, у многих вызывает недоумение, зачем Франциск является перед душой новопреставленного лжефранцисканца. Но нам необходимо допустить появление Франциска, дабы слова демона обрели смысл. Дама, выступавшая передо мной, представила это как ситуацию «или – или». Однако я не вижу в этом ничего проблематичного. Мне кажется, полуправдой и полуложью пронизаны все слова Гвидо. Двусмысленность, риторические ухищрения. Казалось бы, чего еще ожидать от человека, давшего предательский совет? Поэтому я склонен согласиться с большей частью сказанного вами, хотя и не могу говорить за него. Полагаю, Старина Хат тоже не решился бы, будь он сейчас с нами.
Джулия облегченно вдохнула. Побелевшие пальцы, сжимавшие край кафедры, разжались. Она не знала, какими могут быть дальнейшие слова профессора Вудхауза. Пока что он говорил в ее поддержку.
Профессор Вудхауз заглянул в листок, где у него были набросаны тезисы:
– Вы представили нам интерпретацию, которая теоретически имеет право на существование. Мне она импонирует больше, нежели те, где Франциску приписывают либо невежество, либо несправедливость. Но давайте говорить прямо: это умозрительное рассуждение.
– Да, так оно и есть, – тихим, но уверенным голосом согласилась Джулия. – Я была бы рада выслушать альтернативные интерпретации.
