же теперь со мной общалась только Линда. Бет держалась в стороне.
Линда при этом была в растерянности, она хотела меня поддержать, но ее очень расстраивала ситуация с Бет.
Спустя неделю она предложила нам с Бет помириться. Но я категорически отказалась. В итоге Линда разрывалась между мной и Бет. И в конце-концов она не выдержала этого напряжения.
Она стала проводить со мной меньше времени.
А потом случился и совсем дикий разговор.
Когда мы возвращались после репетиции оркестра (на этот раз Линда пошла со мной), я предложила Линде прогуляться на выходных, а она в ответ сказала:
— Крис, я сожалею, но не получится. И еще, мы больше вообще не сможем общаться.
— Почему? — удивилась я.
— Я скажу честно, Бет и другие девочки в оркестре против того, чтобы я с тобой общалась. Они сказали, что если я не прекращу с тобой общение, то пожалею об этом.
— Что за глупости?! Скажи еще, что они тебе устроят темную! Какое им дело с кем ты общаешься?!
— Я не знаю, но им есть до этого дело.
— Вам сколько лет вообще? Взрослые девицы, а ведете себя как подростки! — удивленно воскликнула я.
— Крис, прости. — сказала Линда. — Но нам действительно лучше прекратить общение. Прощай.
И она ушла.
Я понимала, что Линда так поступила не только из-за страха перед коллективом, но и по просьбе Бет. Бет не хотела, чтобы Линда со мной общалась. И Линда выбрала Бет, ведь она была для нее более близкой подругой, чем я.
И мне должно было бы быть все равно на это. Ну подумаешь, мы больше не будем общаться. Не так уж давно мы знакомы и близко общались, чтобы сожалеть о том, что Линда меня покинула.
«Но… почему тогда мне так гадко сейчас на душе?» — подумала я.
Впрочем, я прекрасно понимала почему.
Меня предали. Меня просто предали.
Сначала я пережила предательство Бет, а теперь мне предстоит пережить и предательство Линды.
Два предательства за такой короткий промежуток времени это… непросто.
Вот поэтому сейчас мне было так гадко на душе. Вот поэтому.
* * *
А в оркестре продолжали вести против меня войну. Переманив на свою сторону единственных моих приятельниц в этом оркестре, все они обрели еще большую уверенность. Я осталась одна против них всех.
При этом, когда они говорили мне гадости, особенно старалась Бет. Линда же молчала. Она не вмешивалась, желая остаться в стороне от происходящего кошмара.
Я не могла понять, с чего они на меня взъелись? Почему невзлюбили как только я появилась в этом оркестре?
«Неужели у них относятся так ко всем новеньким? Но это ведь просто дикость!» — подумала я.
Мне казалось, что я попала вновь в школу, где так любят унижать слабых и одиноких.
Но здесь все было серьезнее. Их целью было не просто меня унизить, а выжить из этого оркестра.
Они хотели, чтобы я ушла. И добивались этого всеми способами.
Я понимала, что их столь активные действия вызваны огромной злобой и разочарованием. Видимо они долго вынашивали план как меня подставить, чтобы меня уволили. Но их план не удался. И вот теперь они перешли в открытое наступление.
И самым страшным было то, что постепенно я начала сдаваться.
Спустя две недели этой «войны», тяжелой, психологически изматывающей войны, я уже чувствовала себя просто ужасно.
Я с неохотой и страхом собиралась каждое утро на работу. Я с ужасом ждала новой встречи с коллективом и их новых поддевок и нелицеприятных слов в мой адрес.
Почему я не могла просто не обращать на них внимания?
Я не знаю.
Но предполагаю, что дело все здесь было в том, что они никак не угомонялись и я ждала новой подставы.
Они, как опытные бойцы, хотели взять меня измором. Сначала измучить мелкими нападками, а в конце, когда у меня уже не будет никаких сил противостоять им, нанести сокрушительный удар.
Так и произошло.
* * *
В этот вечер у нас намечался очень серьезный концерт. Мы все очень долго к нему готовились и уже с утра были в филармонии.
Когда до начала концерта оставалось еще пол часа, мы все уже были переодеты в концертные платья и сидели в гримерке, терпеливо ожидая выхода на сцену.
В гримерке царило напряжение. На меня никто не смотрел. Однако я чувствовала: их всех напрягает мое присутствие. Девушки тихо переговаривались между собой. Линда и Бет были вместе.
А потом где-то минут за 20 до концерта я стала замечать, что все мои коллеги украдкой бросают на меня взгляды. Они чего-то ждали. Чего? Я не могла понять.
Решив не обращать на них внимания, я подошла к своей сумке. В моей сумочке лежала бутылка с водой. Я всегда носила с собой воду.
Перед концертом я неизменно выпивала немного воды, это помогало мне успокоиться, справиться с волнением.
Не пропустила данный ритуал я и на этот раз.
Но в этот раз случилось что-то странное. Я подошла к своей сумке и обнаружила, что молния закрыта на ней не до конца.
Это меня удивило, ведь я всегда закрывала свою сумку до упора, такая уж у меня была привычка.
Но тем не менее я не стала из-за этого париться, решив, что все бывает и я тоже могла пойти против своей привычки.
Сразу после этого я открыла сумку и достала оттуда бутылку с водой.
Открыв бутылку, я сделала пару глотков и убрала ее обратно.
«Ну вот, теперь я готова к концерту». — удовлетворенно подумала я.
Однако вскоре я почувствовала нечто странное. Прошло всего минут 5, а я уже чувствовала какую-то слабость.
«Черт, что происходит?» — подумала я и присела на тахту.
В голове у меня был какой-то странный туман, но я решила не паниковать и посмотреть, что будет дальше. Я надеялась, что скоро все пройдет. И я стала ждать, когда мне станет лучше…
За десять минут до концерта вошел наш руководитель и сказал, чтоб мы были наготове.
А я в этот момент с ужасом почувствовала, что меня клонит в сон.
Чтобы взбодриться, я выпила еще воды.
Но, увы, мне стало еще хуже. Но я все еще на что-то надеялась…
И вот объявили наш выход.
На ватных ногах я первая направилась на сцену и села за пианино.
Дождавшись пока на сцене появятся все участницы оркестра, я открыла крышку пианино и… у меня все поплыло перед глазами. Я не видела нот, а клавиши
