class="p1">Что делать, если все валится из рук?
Я хотела прибрать кухню, и не смогла. После разбитой кружки и чудом оставшейся целой вазы для цветов я бросила это гиблое дело.
Сижу теперь в уголочке, не знаю сколько времени. Пощипываю с тарелки блинчики, часть которых так и не допекла. Тесто убрала в холодильник. Пью какао с зефирками, которое приготовила для Каролины.
Какао давно остыло и не нравится мне совсем. Но заставить себя встать и заварить себе чаю я не в силах.
Столько раз рисовала себе в голове, как встречусь с дочкой, как расспрошу ее о поездке, как мы с ней тактично обсудим будущую жизнь…
Как же так получилось, что ухаживала за детьми по большей части я, а они к отцу жмутся.
Он, конечно, принимал посильное участие в их жизни, возил нас в разные поездки, в парк водил, баловал подарками. По воскресеньям всей семьей смотрели фильмы с попкорном, за которым он лично ездил, чтобы порадовать близнецов.
Но ведь это я каждый день готовила им еду, лечила разбитые коленки, помогала с учебой, целовала и обнимала, морально поддерживала. Неужели не ценится? Неужели забылось?
Я же мама!
Уму непостижимо, что Каролина мне тут наплела про способы ублажения мужчин. Как совести хватило учить меня такому?
Глупая маленькая девочка, которая считает себя умнее других.
И никакого сочувствия… Совсем. Только гадости.
Сердце ноет так, что хоть плачь. А толку-то будет с моих слез.
Все-таки это слишком большое испытание, когда тебя отталкивают собственные дети. Это лишает всякой энергии, это бьет прямо в сердце…
Сижу на кухне, думаю свои невеселые думы.
С удивлением замечаю — начинает темнеть. Сколько прошло времени? Не имею ни малейшего понятия. А ведь на день было столько планов, первый выходной за последнюю неделю.
Неожиданно слышу звонок в дверь. Протяжный такой, даже жалостливый.
С опаской смотрю в прихожую.
Уже ничего хорошего ни от кого не жду и гостям не рада.
Подхожу к двери, заглядываю в глазок, а там опять Каролинка. Но в каком виде! Волосы всклокочены, лицо зареванное, помада размазанная, а в руке… Чемодан!
В шоке от увиденного, я открываю дверь, смотрю на дочку во все глаза.
— Солнышко мое, что случилось?
Каролина стоит с дрожащими губами и ни слова не говорит. Как будто боится озвучить то, что ввело ее в такую истерику.
— Кто-то умер? — Вопрос слетает с моих губ.
Каролина отвечает со всхлипом:
— Хуже, мам!
Дочка мнется, кусает губу, видно решая, как лучше выразиться.
Наконец говорит:
— Атом мне изменил!
Я стою в прихожей, прибитая этой новостью, в себя прийти не могу.
Каролина сипит, выдавая детали:
— Я пришла домой раньше, а ему там леденец облизывают! Натурально эта патлатая выдра стоит перед ним на коленях и туда-сюда своими губищами. Я узнала эту сучку! Это его бывшая… Он с ней расстался, когда начал со мной встречаться. Или не расстался, получается? Ведь не могла же она просто так припереться в гости к мужчине, с которым рассталась давным-давно? Мам, как он мог? У меня в груди сплошная рана!
Наверное, сейчас было бы самое время припомнить ей все те гадости, что она мне сказала. Что она сама виновата, что надо было лучше стараться, и вообще все, что выше пояса, — не считается, надо понять и простить, но…
Я не делаю ничего этого. Вижу ведь, в каком она состоянии.
В глаза Каролины столько неприкрытого горя, столько боли, что меня пробирает аж до костей.
Я убью этого Атома! Хотя нет… Я отправлю Миграна его убивать.
Хотя… Мигран ведь не считает то, что выше пояса изменой. Хорошо хоть, дочка с ним больше не солидарна, раз пришла с чемоданом ко мне, а не к нему.
Я завожу ее чемодан на колесиках в комнату. Потом цапаю Каролину за руку, как и несколько часов назад, провожаю ее на кухню.
Начинаю спрашивать:
— Так, ну с любовницей понятно, а Атом что? Выгнал ее?
— Я сама ее выгнала! — воинственно сообщает Каролина. — Схватила за волосы и выволокла в прихожую. Она свою шубку хвать, сапожки пошлые в зубы и бежать…
Сажусь напротив Каролины, чтобы успокоить нервы, отщипываю кусочек блина, на автомате сую в рот и спрашиваю:
— А потом что?
— А что потом? — возмущенно говорит дочка. — Я вернулась в гостиную, а Атом там все свои брюки застегивает… Молния у него сломалась, видите ли. Я на него накричала, понятное дело, указала на дверь.
— А он что? — спрашиваю с замиранием сердца.
— Он сказал, мол, это его родители подарили квартиру, он там и жить будет. А если меня что-то не устраивает, я могу идти на все четыре стороны. Ничего, что это вы сделали ремонт! И прикинь, они ему ее до свадьбы подарили, за день до росписи! Чтобы я, если что, не могла претендовать на имущество. Как так, мам?
— Вот же суки! — вырывается у меня. — Ведь другое обещали, учитывая, что мы вбухали в ремонт и мебель почти столько же, сколько эта квартира стоит. Получается, тоже все сделали до брака, ведь хотели, чтобы вы после свадебного путешествия приехали в красивую квартиру.
— Суки… — стонет Каролина. — Так я, получается, без дома осталась! Мам, он натурально взял меня за шею и выгнал! Еле как чемодан собрать дал!
— Мудачье… — Все, что могу озвучить, остальное сплошь нецензурное.
— Ты представляешь, сразу после свадебного путешествия бывшую пригласил. Соскучился, наверное, падаль! Папа хоть двадцать лет продержался перед изменой, а этот сразу после свадьбы, — хнычет Каролина.
Я подсаживаюсь к ней поближе, обнимаю, глажу по голове.
— Я же красивая, — продолжает стонать Каролина. — Умная, лучшая на курсе. Я ведь с приданым… Я любила его! Не понимаю, что со мной не так? Как он мог, мам?
— Солнышко. — Продолжаю размеренно гладить ее по голове. — Дело не в тебе. Совсем нет! Изменяют и моделям, и бизнесвумен и даже писателям. Повторюсь, дело не в том, какая ты, а в том, какой он. Значит, для него это нормально, если он себе такое позволяет. И если ты такое не приемлешь, получается вам не по пути. Это больно признавать, но необходимо.
По мере того как я говорю, Каролина прижимается ко мне плотнее и плотнее.
Вдруг признается:
— Мамочка, я ведь беременная. Никому не говорила, хотела после того, как с папой разберетесь, устроить торжественный ужин с семьей, все сказать… Что же мне теперь делать?
Мое сердце болезненно сжимается.
Вот тебе раз. Вышла дочка замуж, ужас какой.
— Мы справимся. — Продолжаю ее наглаживать. — Ты
