Если так, то Тихон…
— Только не это, — сипло выдыхаю, беспомощно смотря ему в глаза.
— Лиза?
Судорожно прячу бумаги за спиной.
Он же ещё не догадался? Иначе бы не молчал…
С другой стороны, передо мной бирюк закрытый! Он в принципе не болтлив. Никогда не угадаешь, что у него на уме.
— Давай поговорим как цивилизованные люди прежде, чем ты спалишь баню. Я ее сам строил. Что там у тебя? — хмурится, заглядывая мне за спину. Но не трогает.
После сторожки он меня опасается — и не зря. Порой я сама себя боюсь.
— Ничего, — нервно сжимаюсь.
Тихон осторожно надвигается на меня, не делая резких движений. Я в панике отскакиваю от него, бросаю все бумаги в открытую топку и захлопываю заслонку. Гори, гори ясно! Выдохнув, разворачиваюсь к опешившему Дикарю и, мило улыбнувшись, невинно взмахиваю ресницами.
— Лиза, ты что творишь? Дьяволица, а не баба! — ревет он грозно, отодвигая меня рукой от печки. — Не обожглась, дурная? — Отрицательно качаю головой, кусая губы. — Ты зачем вообще пришла?
— Вы же сами в баню звали, — включаю дурочку, а его взгляд почему — то темнеет. На дне черных зрачков пылает огонь. Вот он как раз обжигает.
Мне становится ещё жарче и страшнее.
— Мозги мне не пудри, Елизавета, — злится Тихон, нависнув надо мной и отрезав мне пути отступления. Я же снова неосознанно кошусь на его левую ногу. Как у Никитки....
Боже, что мне делать? Это он! Точно он!
От этой мысли меня мелко трясет.
Тихон хватает меня за плечи, притягивает к себе. Бежать некуда.
И что дальше? У меня на лице все написано…
Я на грани, и в голову не приходит ничего лучше, чем отвлечь его… поцелуем. Зажмурившись, я прижимаюсь к обнаженному по пояс, разгоряченному мужику всем телом, обвиваю его мощную шею руками и со всей дури присасываюсь к жестким губам, совершенно не задумываясь о последствиях.
Глава 29
Грудной хищный рык волной прокатывается по бане, отзывается мурашками на коже и жаром внизу живота. Температура достигает критической отметки, и кажется, что все здесь взлетит на воздух от энергии нашего поцелуя.
Тихон звереет, впивается пальцами в мою талию и вгрызается в рот так жадно, что мне нечем дышать. Безжалостно пожирает меня, глубоко толкается горячим языком, терзает и покусывает губы, проглатывает приглушенные, беспомощные стоны.
— Лиза, я же не отпущу, — рокочет он угрожающе, срывая пояс с моего халата, и его хриплый баритон действует на меня как электрический разряд. Тело предательски дрожит в сильных руках, но уже не от страха, а от предвкушения.
Я хватаю губами кислород, пользуясь короткой передышкой, но не успеваю ничего ответить, как он тут же снова запечатывает мой рот поцелуем. Фиксирует широкой ладонью затылок, когда я предпринимаю слабую попытку отстраниться, небрежно треплет волосы, сгребает их в кулак. Мне ничего не остается, кроме как подчиниться его животному напору.
Как говорится, если насилия не избежать, расслабься и получай удовольствие. Кто я такая, чтобы спорить с народной мудростью?
Не сопротивляюсь, когда Тихон спускает халат с моих плеч, после чего бросает его к нашим ногам. Чуть отстранившись, медленно проходится оценивающим взглядом по моей фигуре, раздувая ноздри, как бешеный бык. Словно попав под гипноз, я даже не пытаюсь прикрыться.
— Хороша — а — а, — выносит он вердикт и снова нападает, вбивая меня лопатками в шероховатые бревна.
Вместо того чтобы возмутиться и оттолкнуть, я обнимаю и целую Дикарева, не уступая ему в жадности и страсти. Я тоже голодная. Меня задолго до развода на сухой паек посадили, пока сами тайком жрали в дешевых забегаловках. Теперь настал мой час. Я хочу чего — нибудь вредного, вкусного и настоящего.
Как истинная женщина, посреди ночи я срываюсь с диеты…
Влажный пар обволакивает пространство, капельки пота стекают по нашим телам. Мы буквально липнем друг к другу, ладони хаотично скользят по влажной коже, пальцы путаются в мокрых волосах. В тишине бани раздаются наши пошлые причмокивания, рычание и стоны.
Тихон отрывает меня от стены, подхватывает под бедра и усаживает на лавку. Отбросив свое полотенце, вклинивается между моих ног. Вторгается без прелюдий, чтобы не успела сбежать.
— А — а — ай, Тих — хо — он, — протяжно вскрикиваю.
И замираю, как парализованная, потому что он слишком большой. Всюду. И горячий. К этому меня жизненный опыт не готовил. Чувствую себя так, будто внутри раскаленный металл.
— Привыкай ко мне, девочка, — ласково приказывает Тихон, не оставляя мне выбора, и вжимает меня в твердую лавку. Под нами что — то скрипит. От каждого нового движения, пусть даже максимально осторожного, у меня слёзы брызжут из глаз.
— Дикар — р — р — р — р — рь, — рычу ему в губы, царапая напряженные плечи и спину до крови в качестве мести. Ломаю об него ногти, врезаясь в каменные мышцы.
Из чего ты сделан, таежный монстр? И доживу ли я с тобой до утра?
— Тш — ш-ш, — шепчет он мне в шею, и пульс взрывается. Колючая борода щекочет кожу, оставляет розовые следы на груди. Шершавые ладони по — хозяйски сминают тело, ощупывая меня, как свою добычу, а губы порывисто нашептывают: — Твой…
Тихон груб и нетерпелив. Он берет меня по — звериному жестко, как доминантный самец покрывает свою самку. Приличной женщине из столицы не должно нравится такое отношение, но меня вдруг уносит. Внутри горит костер, по венам разливается лава, организм не выдерживает накала — и я, запрокинув голову, бесстыдно кричу на всю баню.
— Дикар — р — р — р — р — рев, а — а — а — ар — р — р — р!
Я одичала вместе с ним. И не хочу возвращаться в цивилизацию.
Жара обостряет чувства. Давление зашкаливает, сердце выпрыгивает из груди, голова кружится. Я задыхаюсь, а он целует так, будто делает искусственное дыхание. Между нами хлюпает вода. Я уже не кричу, а сипло мурлычу, сорвав голос.
Получить оргазм — и умереть.
— Какая ты шикарная, моя рыжая ведьма. С ума свела, — хрипло приговаривает Тихон, когда я обессиленно обмякаю у него на груди. Он успокаивающе поглаживает меня по голове, расчесывает пальцами взлохмаченные пряди и аккуратно касается губами мокрого виска. — Останься со мной. Не сбегай, — просит чуть слышно и обреченно.
Как будто я в состоянии!
— Я даже пошевелиться не могу, — признаюсь на слабом выдохе.
Позволяю ему обмыть меня из ковша, не испытывая ни грамма неловкости. Мне становится легче и дышится свободнее. Сонно разлегшись на лавке, я наблюдаю, как он выплескивает остатки воды на камни, поднимая густой пар, проверяет печь и быстро наводит порядок, чтобы баня случайно не сгорела. Предусмотрительно….
На миг опускаю ресницы. Тихон выходит в предбанник и через секунду возвращается одетый. Фокусник магаданский!
Я такая чумная от перегрева и животного секса, что не оказываю ни капли сопротивления, когда он укутывает меня голую в тулуп и на руках выносит из парной. Стыд исчез ещё в тот момент, когда я рычала ему на ухо, кусалась и царапалась. Нас обоих надо посадить на цепь и запереть в питомнике, где нам самое место.
Дикие...
Оказавшись на улице, я плотно и ласково жмусь к Тихону, как домашняя кошка. Мороз отрезвляет, и я отчаянно зарываюсь лицом в воротник его дубленки, потому что предпочитаю оставаться пьяной. Похмелье ударит больно, а я пока не готова ни о чем думать.
Мне так хорошо…
— Охрана нас увидит, — зачем — то ворчу, как старая бабка, а потом вспоминаю о том, что своими криками наверняка половину округи перебудила, и краснею до корней волос.
— И что? — хмыкает Тихон, толкая плечом массивную дверь в дом, и она отлетает, как фанера. — Свою женщину надо носить на руках.
Свою женщину, значит? Быстро же он меня пометил и присвоил.
Наверное, я должна быть против, но силы оставили мое бренное, измученное голодным бирюком тело. С трудом держусь на ногах, когда Тихон опускает меня на деревянный пол в гостиной. Колени не гнутся, однако я, держась за стеночку, плетусь в направлении своей комнаты.
