— Ты куда? — гаркает Дикарев, схватив меня за запястье. Возвращает к себе, как законную вещь. Изучает мое лицо с тревогой и подозрением.
— К с — сыну, — сглатываю шумно. — Спать.
— Я тебя не отпускал, — чеканит он безапелляционно и, одним рывком закинув меня к себе на плечо, тащит на второй этаж в свою спальню. Как трофей.
— Неандерталец, — выдыхаю, безропотно повисая на нем вниз головой.
Отвлекла… Скорее всего, я об этом пожалею, но… утром, а впереди у нас целая ночь. И меня не отпустят.
* * *
— Ну, хватит, Тихон, — жалобно поскуливаю, когда он залезает под мое одеяло, в котором я тщетно пыталась спрятаться, как в коконе, по — хозяйски хватает меня за талию и притягивает к себе. — Я больше не могу — у — у, — протяжно выдыхаю, уткнувшись носом в твердую, как скала, грудь, покрытую порослью светлых волос.
Нельзя верить мужчинам… Если парень приглашает «на чай», готовьтесь к тому, что он надеется на продолжение. Если таежный дикарь зовет к себе в комнату «спать» — бегите! Со всех ног без оглядки, петляя по снегу и путая следы! Не повторяйте моих ошибок!
Я наивно полагала, что Дикарев устанет после бани и захрапит в подушку, как всегда заканчивал наши романтические вечера Золотарев, а я выскользну из его объятий и уйду к себе, но, кажется, меня переиграли… Я попала в лапы к медведю, вышедшему из спячки. Скоро рассвет, мы не сомкнули глаз, и я в таком истерзанном состоянии, что могу лишь отползти от него, да и то не пускает.
— Тш — ш-ш, рыжая. Иди ко мне, кому сказал! — бубнит он, удобнее устраивая меня на своей груди. Заключает в капкан сильных рук так крепко, что ни вздохнуть, ни пошевелиться. — М — м — м, теперь можно спать спокойно.
В этом жесте есть что — то первобытное и собственническое, как и во всем его поведении. Надо бы испугаться, но сил не осталось даже на то, чтобы дышать. Дикарь усмирен — и постепенно засыпает, не разжимая цепких лап. Я вдыхаю его терпкий запах, которым пропитана насквозь постель, чувствую жар грубой кожи, веду пальцами по влажному торсу, перебирая короткие жесткие волоски.
Натуральный оборотень.
Мурлыкнув, я закидываю ногу на его бедро, неловко упираясь коленом в пах, пытаюсь умоститься на нем, как на огромной плюшевой игрушке, прижимаюсь лбом к колючей бороде и получаю легкий поцелуй, от которого становится щекотно. Ласково потираюсь о ручного медведя — и тут же смущенно морщусь, вспоминая все, что он делал со мной. В эту ночь я узнала, что у бородатых мужчин свои… уловки. Ощущения непередаваемые, но теперь жжется в самых нежных местах.
— Ты спать собираешься? — грохочет над ухом, а под моими ладонями напрягаются стальные мышцы. — Или?.. — его горячая лапа ложится мне на ягодицу и многозначительно сжимает.
— Никаких «или», иначе утром тебе придется избавляться от тела, — фыркаю, слабо отталкивая хронически возбужденную махину.
— Все — все, тогда спи, — уговаривает он меня, бережно обнимая. — Слабенькие вы какие — то, московские, — иронично шепчет мне в макушку. Смачно целует, задерживается и глубоко дышит, уткнувшись носом в мои волосы, пальцами рисует тайные руны на спине вдоль позвоночника.
Я прикрываю глаза от удовольствия. Непривычно принимать его брутальную нежность, как будто в нем две сущности уживаются: бешеный зверь и ранимый человек.
Отец моего сына…
Здесь и сейчас я так очарована им, что почти готова рассказать правду. Мысленно отвесив себе отрезвляющую пощечину, прикусываю язык. Я поклялась, что никому не отдам своего ребёнка — и слово сдержу.
— Почему ты перестал искать сына, Тихон? — тихо спрашиваю и слышу, как сбивается его сердечный ритм под моей щекой. — Разве ты не хочешь его вернуть?
— Конечно, хочу, — свободно признается, не увиливая и не обманывая. — Я только с вами понял, как устал от одиночества….
— Наверняка у него есть мать, которая любит его как родного, — продолжаю допрос, а у самой тахикардия, как у загнанного зайца. — Что ты с ней делать будешь?
— Женюсь, разумеется, — выпаливает сонно, сгребая меня в охапку.
«А как же я?» — собираюсь возмутиться, но вспоминаю, что я и есть мать, и умолкаю, окончательно запутавшись.
— Давай спать, Лиза, измотала ты меня.
— Я? — теряю дар речи от его наглости.
Запрокидываю голову, хватая ртом воздух, и Тихон пользуется моментом — подцепив пальцами подбородок, накрывает мои губы своими. Целует долго, неторопливо, вкусно. Совсем не так свирепо и неудержимо, как в бане. Словно насытился, но все равно не может оторваться и теперь наслаждается самим процессом и ощущениями.
— Чего на Новый год хочешь? — вдруг небрежно бросает с улыбкой. Не сводя с меня лукавых глаз, поправляет мои разметавшиеся рыжие пряди, играет с ними, получая от этого эстетическое удовольствие. Смотрит на меня с теплым, добрым прищуром, будто готов исполнить все мои желания.
— Спокойствия хочу, Дедушка Мороз, — смеюсь, занырнув в его уютные объятия.
— Организуем, — отрезает он твердо и убедительно. От этого властного тона мурашки по телу, тепло разливается в груди и пальцы ног поджимаются. Порой обычное мужское «Я все решу» способно довести до оргазма быстрее и сильнее, чем секс — марафон.
За одну ночь я получила все, чего мне не хватало в семейной жизни.
Магаданский волшебник. И вроде бы хочется ему верить, но опыт показывает, что ни к чему хорошему это обычно не приводит.
Глава 30
Некоторое время спустя. Новогодняя ночь
Лиза
— С Новым годом! — кричат счастливые Салтыковы на всю тайгу, и небо над нами озаряется фейерверками.
Яркие огоньки взрываются на фоне северного сияния, отражаются в куполах стеклянных иглу и осыпаются на землю, как падающие звезды. Самое время загадать желание под бой курантов, но я так счастлива в моменте, что и просить нечего.
— С наступившим, Лиза, — рокочет Тихон, по — хозяйски обнимая меня за талию. Он беспокоился, что я замерзну на открытом воздухе, поэтому сейчас на мне несколько слоев одежды и длинная лисья шуба, словно с намеком. Я неповоротлива, как большая медведица, однако легко умещаюсь в его мощных лапах. — Говорят, с кем встретишь год, с тем его и проведешь.
— Вы мне угрожаете, Дикарев? — усмехаюсь, откинувшись затылком на его плечо и устремив взгляд в разноцветное небо.
До Нового года я разрешила себе наслаждаться жизнью в логове лешего, а после… время покажет. Никитка счастлив, будто наконец — то обрел настоящую полную семью. Тихон окружает нас любовью и заботой — я и не подозревала, что он на это способен. Из одомашненного дикаря получается идеальный мужчина. Что касается наших отношений, то мы переживаем что — то вроде конфетно — букетного периода, однако по — сибирски сурового. При свете дня Тихон кружит рядом, как коршун над добычей, а ночами не выпускает меня из постели.
— Будешь мне выкать, веником отхлещу, — шепчет он мне на ухо, шумно дыша, и зарывается носом в пышную копну волос, пытаясь добраться до шеи. Тщетно — сам же меня шарфом обмотал, а потом и сына. Заботливый папа — медведь.
— М — м — м, звучит многообещающе, — кокетливо заигрываю, чувствуя, как он напрягается всем телом и тяжело вбирает носом мой запах, как голодный зверь.
Порой мне кажется, что он до сих пор проспиртован своей особой настойкой из сгоревшей сторожки. Постепенно я начинаю адаптироваться к его жадности, ненасытности и напору. К хорошему быстро привыкаешь…
— Снежок, стой! — звонко вопит Никитка, отскакивая от нас.
Белый хаски, взбудораженный грохотом, носится под ногами, лает на фейерверки, защищая хозяев от опасности, как ему кажется, а потом вдруг срывается с места и уносится в сторону иглу.
— Я его приведу! — важно заявляет сынок и неуклюже топает по снегу. Такой же укутанный, как и я, он едва перебирает ногами, покачиваясь на ходу.
Маленький медвежонок.
Я по — прежнему не хочу его ни с кем делить, даже с родным отцом. Тихон всё ещё не знает правду — продолжает запрашивать какие — то документы из Москвы, связывается с юристами, что — то долго решает, запершись в кабинете, однако не делится со мной подробностями. Раньше я бы психанула и обиделась на такое поведение, но… Мне так стыдно за свою ложь, что я не задаю ему лишних вопросов. Что я могу предъявить скрытному Дикарю, если сама коварно прячу его сына у него же под носом?
