— Может, шубу наденешь? — предложил Лысенко. — Хочется глянуть, как он с шубой.
— Так его под шубой не видно будет, — недоуменно пожала мощными плечами Камышева.
— Ты надень, Маш, — уговаривал капитан, увлекая ее к вешалке, на которой виднелась знаменитая шуба. — Надень. Две красивые вещи — это не одна красивая вещь. Представляешь, идешь ты по Сумской, шуба распахнута, мех на солнце играет, а на груди — еще и телефон. А грудь… — Лысенко прикрыл глаза, как бы в ослеплении от неземной камышевской красоты.
— Ну как? — осведомился он у стоящего позади Банникова. — Как, Коль?
— Ничего, — сдержанно ответил Банников. — По-моему, неплохо.
— Чего неплохо? — повернулась к нему фасадом Камышева.
— Говорит, что сзади вообще отпад. Фигурка — закачаешься. Маш, а ты нам шубку на полчасика не одолжишь?
— Это зачем еще? — насторожилась Камышева.
— Да Бармалей своей жене шубу купить хочет, так мы ему покажем, какая у тебя шуба классная. И пошита хорошо…
— И сидит замечательно, — подхватил Банников.
— Так формы какие! Фемина! Нимфа! — Лысенко поцеловал кончики пальцев. — Дай, Маш. Мы тебе сейчас же вернем в целости, так сказать, и сохранности. И пирожком угостим.
— Пирожком я тебя сегодня и сама угощу. У нас девки полный стол пирожков нанесли…
— Ну, тогда конфеткой.
— Ой, Лысенко, да бери так, без конфетки. Только чтоб через полчаса принес. А то знаю я тебя, домой соберешься — и иди голая.
— Если ты голая идти соберешься, то только свистни. Такого ни в одном стриптизе не увидишь. Маш, я ж в лучшем смысле… Памела Андерсон отдыхает…
— Язык что помело, — нежно произнесла Камышева, сбрасывая шубу на подставленные руки.
— Да, — горестно констатировал капитан через десять минут. — Дерьмовая шубейка. Никуда не годится. Тут вот вообще лысая. Рукав пришит криво. Подкладка вся уже полезла…
— А по-моему, вполне ничего, — сказал Шатлыгин. — Издали так вообще хорошо. — Он отошел в самый конец комнаты и оттуда созерцал камышевскую шубу. — Ну-ка, Катюш, повернись!
Лейтенант Скрипковская покорно, как первоклассница на примерке школьной формы, повернулась.
— Нет, никуда не годится, — вынес вердикт Банников. — Плечи не на месте, рукава висят, спереди тоже все черт знает как…
— А зеркала нет? — жалобно спросила Катя. — Я же себя не вижу.
— Вот и хорошо, что не видишь, — утешил Лысенко. — Такого лучше и не видеть. Подол по полу волочится, плечи на локти сползли, а там, где у Камышевой грудь… Чтобы эта доха хоть как-то на Катерине сидела, ее всю надо распороть и перекроить. После чего Камышева найдет киллера — и конец моей молодой жизни. А поскольку денег у Камышевой на приличную вещь нет, то и на хорошего киллера тоже не найдется. И буду я умирать долго и мучительно. Или останусь инвалидом. Впрочем, она меня сама инвалидом сделает. Безо всякого киллера. Снимай!
— Ничего, Кать, снимай. У меня идея получше, — сообщил Банников. — Сейчас переговорю кое с кем, — загадочно произнес он, — и, я думаю, шуба будет. И не только шуба, но и дельный совет…
* * *
— …и не только шуба! Что ты думаешь, Коля, какая-то там шуба враз все изменит? Не-ет, дорогой мой, так не бывает. Нужно все менять, от нижнего белья до макияжа! До выражения лица и, извини меня, до жеста, которым она будет прикуривать сигарету!
— Я не курю, — тоненьким голоском пропищала Катя.
— Очень плохо! Такая женщина просто обязана курить. Если уж лепить образ, то с начала и до конца. Нельзя делать что-либо наполовину! А уж тем более ограничиваться деталями. Ну что толку, что мы просто напялим на Катеньку шубу? Ничего ведь не изменится.
— Как что толку? Да ты гляди, Наташ, уже и сейчас совсем другая девушка получилась!
Катя Скрипковская, огорченная тем, что ей, видимо, придется научиться курить, стояла посреди комнаты в действительно роскошной шубе. Даже она, не искушенная в мехах, понимала, что эта шуба — невесомая, сшитая в виде длинного английского пальто с капюшоном и большими накладными карманами — ни в какое сравнение не идет с тем, что надевали на нее днем.
— А что это? — спросила она, украдкой поглаживая подбородком нежный мех.
— Стриженая норка, — отрывисто бросила женщина, еще не остыв от спора.
— А с виду и не поймешь, — изрек Банников. — То ли мех, то ли бархат, то ли кошка…
— Много ты понимаешь в кошках. — Лысенко, вальяжно развалившийся в кресле, с видом знатока разглядывал шубу. — В этом-то весь шик. Знающий человек, как я, например, с одного взгляда разберется, норка это или кошка. И, пардон, сколько это чудо стоит, Наташенька?
— Что?! — Лысенко выпучил глаза. — Это в долларах? Или в гривнах?
— В английских фунтах.
— Ничего себе! — Капитан даже присвистнул и приподнялся в кресле. — Фунт — это ж полтора доллара!.. на полтора… о-о-о!
Катя осторожно, как стеклянную, сняла с себя бесценную норку и пристроила ее на ручку кресла.
— Николай Андреич, — шепотом позвала она, — а если мы ее испортим?
— Катенька, — веско сказала Наталья Антипенко, парикмахер-модельер экстра-класса, бывшая одноклассница Николая Банникова, а теперь владелица сети престижных косметических салонов, сауны, бассейна и прочая, прочая, прочая и, кроме всего, еще и женщина с большим вкусом. — Катенька! Я Кольке по гроб жизни обязана. Он мне самое дорогое вернул, что у меня только в жизни есть… Ладно, пустой треп. И если вдруг раз в сто лет он является и говорит, что нужно помочь, то я все сделаю, и даже то, чего он не хочет и от меня не требует. Вот так. А шуба — что шуба! Шуба — тьфу. Сегодня есть, а завтра моль съела или Гринпис краской облил. Тем более что эта мне не нравится. И велика, и цвет совершенно не мой. Год уже висит, не ношу. Вон, даже бирка магазинная. Можешь посмотреть, Лысенко, а то от любопытства скоро задымишься. Антошка в Лондоне без меня купил — польстился, что распродажа.
— Я не понял, это что — вообще дешевка? — протянул Лысенко, сделав обиженную мину. — Не-е-т, граждане, так не пойдет, нам уцененки всякой не надо. Нам шуба нужна дорогая, хорошая…
— Привет, Коля! — В комнату не спеша вошел сам хозяин дома. — Привет, Игорек! — Он за руку поздоровался с мужчинами. — Здравствуйте, девушка. — Галантно поцеловав ручку Кате, он представился: — Антон Борисыч!
— Катя! — зарделась Катерина.
— Очень приятно! Наташка вам что, шубу нелюбимую спихнуть хочет? За полцены? Не любит она моих подарков, ох, не любит! — Он завертел крупной круглой головой.
— Антоша! — состроила милую гримаску жена. — Во-первых, она мне большая…
