После предательства - Мэри Ройс

Я опускаю глаза, подавляя слабую потребность улыбнуться. Закусив нижнюю губу, выдаю немного обреченно:

— Что они подумают?

— Да плевать я на них хотел, — следует незамедлительный ответ. А после короткой паузы Демид добавляет: — Тебя волнует, что подумает мой брат? Я правильно понял? Ты переживаешь, что у него появятся вопросы, в какой момент ты забеременела?

Я вскидываю голову и, выпрямив спину, стискиваю зубы.

— Да. И это тоже меня волнует. Потому что я не хочу… — я замолкаю, когда ловлю себя на том, что повышаю голос. Прочищаю горло и продолжаю тише: — Потому что не хочу вообще никак связываться с Максимом и тем более давать ему повод для размышлений насчет ребенка, от которого он хотел избавиться, так и не узнав, что это был гормональный сбой и невнимательность лаборанта.

Я поднимаюсь из-за стола и опираюсь на него ладонями, едва ли не шипя на Серова:

— И уж тем более я не хочу это обсуждать с ним. Я вообще видеть его не хочу.

Лицо Демида ожесточается.

— Варюш, ты поела? — обращается он к дочери, продолжая смотреть на меня. Варя угукает. — Тогда беги к себе в комнату.

Я перевожу взгляд на дочь и, взяв полотенце, подхожу, собираясь помочь ей слезть и протереть лицо. Но она, как маленький червячок, изворачивается, и уносится с поднятыми руками в комнату.

Скрип ножек стула по полу привлекает мое внимание, и я, обернувшись, вижу приближающегося ко мне Демида.

Я даже не успеваю отступить: он обхватывает меня за бедра и усаживает на стол, загремев тарелками.

— Господи, Серов…

Он нависает надо мной, вынуждая отклониться назад, когда опирается на руки по обе стороны от меня. В нос проникает свежий запах его кожи и геля для душа. В груди мгновенно теплеет, и я ничего не могу с собой поделать: его аромат вместе с доминирующим поведением действуют на меня магнетически. Это сбивает с толку.

— Хорошо. Мы никуда не пойдем. Но потом не предъявляй мне претензий, что я не заявил о тебе родственникам, не показал серьезность своих намерений, потому что ты отказалась от этого из-за своей трусости. — Его тон становится жестче. — Не хочешь видеть моего брата? Но его внешность и так каждый день у тебя перед глазами. Так что найди отговорку получше, почему ты боишься встретиться с ним.

Демид резко отстраняется и будто забирает часть моего тепла с собой. Моя грудь вздымается, пока я смотрю, как он уходит размашистый шагом, а у меня внутри вдруг вспыхивает осознание, что он все не так понял.

Я соскакиваю со стола и бегу за ним.

— Ты думаешь, я по-прежнему что-то чувствую к этому предателю?

Демид отмахивается не останавливаясь.

— Я ничего не думаю. Мы никуда не идем, тема закрыта.

Я сжимаю кулаки, готовая зарычать.

— Ты не понимаешь и даже не пытаешься меня понять, раз зовешь туда! Почему я должна каждый раз понимать тебя?!

Демид резко разворачивается и тычет в меня пальцем.

— Я хотел, чтобы ты пошла со мной как моя женщина и ни за что не позволил бы оскорбить или обидеть вас! Но ты даже не пытаешься перешагнуть через свое гребаное прошлое!

Я подхожу к нему и вскидываю подбородок.

— Не пытаюсь? Господи! — Я в отчаянии всплескиваю руками. — Ты просто невозможен! Я вернулась в этот город ради тебя, из-за тебя, и я не пытаюсь?!

— Ты…

Но Демид резко замолкает, и мы оба, тяжело дыша, опускаем головы, почувствовав, как на наших ногах повисла Варюша.

— Не лугайтесь! Позалуйста!

Глава 39

Остаток дня проходит в потрескивающем напряжении. И меня невероятно злит, что я в равной степени как отстаиваю свою позицию, так и понимаю Демида.

Если честно, во всей этой суматохе с переездом последнее, о чем я думала, так это о его матери. Конечно, головой я понимаю, что наша встреча была бы неизбежна в любом случае.

Но я рассчитывала, что у меня впереди будет хотя бы полгода освоиться в Питере и с Демидом. Потому что последние два дня, скажем так, хорошенько встряхнули почву под ногами.

В любом случае, пробовать наладить отношения с этой женщиной я бы хотела, чувствуя себя уверенней в отношениях с Демидом, сближаясь с его матерью в более комфортных условиях.

Но только не сейчас и не в той компании, в которую он хочет меня затащить.

Хотел.

И все же большую часть времени я хоть и провожу с дочерью, потому что Демид задумчив, хмур и молчалив, но постоянно думаю о том, что он должен съездить и уважить мать, поздравить ее, только без нас какого-то черта он этого делать не хочет.

Я вижу, с каким трудом ему дается решение никуда не ехать. В смятении он постоянно смотрит на время и явно над чем-то размышляет. Но вслух больше ничего не говорит. И знаете что? Я устала от этого дня больше, чем от чего-либо.

Кому-то нужно быть умнее или глупее…

Иначе не могу объяснить, почему я открываю шкаф и начинаю перебирать платья. Нет, наряжаться будет чересчур. И я закрываю этот отдел, переходя к другому, откуда достаю джинсы и свитер в пайетках. Но потом начинаю сомневаться и вынимаю брючный костюм, который тоже летит на кровать, и так — еще пять вариантов, пока наша спальня не превращается в хаос.

Тяжело вздохнув после примерки вещей, я останавливаюсь на классических серых брюках палаццо и кремовой блузке свободного кроя, разглаживая рукава и глядя на свое отражение в зеркале.

Приглушенное покашливание застает меня врасплох, и я оборачиваюсь, замечая скучающего в дверях Серова.

— Что ты делаешь? — интересуется он, подпирая дверной косяк.

И сколько он тут стоит?!

— Эм-м… — прочищаю горло. — А разве незаметно? — пожимаю плечом и отворачиваюсь к зеркалу. — Собираюсь на юбилей твоей матери. Надеюсь, тебя недолго ждать?

В ответ тишина.

Затем следуют тяжелые шаги, и в отражении нас становится двое.

Демид перекидывает мои волосы на другое плечо, зарывается лицом в шею, пока его ладони проскальзывают мне на живот. Но предстоящая поездка на юбилей держит меня в напряжении.

— Ты уверена? — бормочет он, потираясь носом и согревая мою кожу теплым дыханием.

— Если честно, не очень, — глубоко вздохнув, я заставляю себя расслабиться. Насколько это вообще возможно. — Так что не заставляй меня пожалеть о своем решении, — стараюсь произнести как можно невозмутимей. Но моя легкая улыбка все равно меня