После предательства - Мэри Ройс

— С праздником, мам.

Демид отстраняется, нервно поправляет лацканы пиджака и бросает взгляд на меня. И я действую на инстинктах, пребывая в какой сюрреалистичной абстракции.

— Здравствуйте, Галина Петровна. С днем рождения вас.

Натянув улыбку, отдаю ей букет и, смерив его оценивающим взглядом, женщина все же принимает цветы и снова устремляет ко мне свои маленькие прищуренные глаза.

— Здравствуй, Яся. Неожиданно.

Я развожу руки и сцепляю их в замок спереди.

— Да.

Это все, что выходит у меня ответить. Затем мать Серова опускает взгляд и замечает прилипшую к моей ноге Варю.

Затем острый взгляд прожигает меня.

— Твоя? — деловито интересуется несостоявшаяся свекровь.

В этот момент Демид подхватывает Варю на одну руку, а второй притягивает меня к себе.

— Наша, мам. Варя. Познакомься. Твоя внучка.

Тонкие брови Галины Петровны подпрыгивают на лоб. Реакцию Лейлы и Максима я не вижу, потому что стою к ним боком.

— Даже так? Шустрые какие, — посмеивается она, неумело маскируя нервы, вышедшие из-под контроля, поправляя редкие локоны у лица. — Ну что ж, присаживайтесь. Ребенка можно отдать аниматору в детскую зону, чтобы не мешать взрослым беседам.

Варя! Ее зовут Варя! Черствая ты стерва!

Я порывисто втягиваю воздух и улыбаюсь Демиду, который явно собирается оспорить предложение матери.

— Все нормально, я побуду с ней в детской зоне, а ты пока посиди с родными…

— А что это ты не собираешься выпить за меня? Все-таки не чужие люди. Для развлечения детей специально нанят аниматор.

Я сглатываю, бросая взгляд на Демида, его мать и обратно.

— Но… Варя еще маленькая. Я бы не хотела оставлять ее одну.

И я благодарна, когда он приходит мне на помощь.

— Мам, мы на самом деле ненадолго. Варя посидит с нами. Мы скоро поедем.

Галина Петровна выпучивает глаза и делает такое лицо, будто Демид спорол чушь.

— Нет, ну что это начинается? У матери юбилей, а ты решил откупиться подарками и свалить? — она усмехается осуждающе. — Максим, сынок, скажи хоть ты своему брату. Ну что это такое вообще?

Но кроме матери, никто нас уговаривать остаться, видимо, не собирается, и хорошо.

Максим с выражением лица, будто его окатили кипятком, бросает быстрый взгляд на меня, потом на Демида. Его горло дергается. И он поправляет галстук, прежде чем обратиться к матери.

— У него своя голова на плечах. Не маленький мальчик, чтобы уговаривать.

Мать Серовых отмахивается от Максима.

— И ты туда же. — Потом поворачивается к Демиду. — Нет, ну сядьте вы наконец, ей-богу! Посидите, поедите и поедете. Вон исхудал как, даже слышать ничего не хочу. Я для кого тут все заказывала?

Ладонь Демида на моей талии сжимается крепче. Его дыхание становится тяжелым, и я слышу, сколько в нем напряжения.

Мне приходится предотвратить назревающую сцену. Уж не при мне, пожалуйста.

Повернувшись, я кладу ладонь на его вздымающуюся грудь и прошу посмотреть на меня.

— Я думаю, мы можем немного посидеть. Давай мне Варюшу.

Я забираю дочку к себе, но у меня она превращается в червяка, и мне приходится поставить ее на ноги. Конечно же, юбчонка у нее задирается, и я опускаюсь на корточки, чтобы поправить, но Варька вертится как юла.

— Яся, ну отдай ты ребенка аниматору и сядь спокойно за стол. Что ты как курица-наседка?

Я прикрываю глаза и, сделав успокаивающий вдох и выдох, наконец поправляю Варе юбчонку.

— Хочешь поиграть в игрушки? — тихонько интересуюсь у дочки.

Варя открывает рот, глазюки вспыхивают, и она начинает быстро кивать и хлопать в ладоши.

— Дя!

— Ну хоть у ребенка есть мудрость. Может, и правда наша, — слышу бормотание свекрови и строгое одергивание Демида:

— Мама!

— Ой, а что я? Молчу-молчу. Вообще, могли бы и няню нанять, Максим более предусмотрителен…

Я даже не смотрю на нее, когда беру дочку за руку и веду в детскую зону, лишь бы не слышать ее бреда. Только потом уже задумываюсь, а где дети Максима и Лейлы? У него же вроде двое? По возрасту один как Варя, а другой… совсем малыш? Или у них двойня?

Мотаю головой, чтобы избавиться от ненужных мыслей. Меня это не касается.

В загончике для детей оказываются парнишка и девочка чуть помладше Вари, поэтому я, немного успокоившись, оставляю ее под присмотром и ухожу к столу. По мере моего приближения разговор затихает, и Галина Петровна встречает меня улыбкой, которая может заменить нож.

— Ну вот. Самой же легче, правда? Ты, конечно, Яся, как была упрямицей, так и осталась.

Демид стискивает челюсти бросает взгляд на мать. Я не вижу его, но вижу лицо матери.

— Я сказала что-то не то? — включает она дурочку.

Я сажусь рядом с Демидом, он поворачивается ко мне, и в его глазах я читаю сомнения, но улыбаюсь ему с напускным легкомыслием.

— Все нормально, — шепчу и, подавшись к нему, целую в щеку, после чего выпрямляю спину и возвращаю внимание имениннице. — Рада, что ваша любовь ко мне не угасла, Галина Петровна.

Если я и способна на самую ядовитую улыбку, то она сейчас приклеена к моим губам.

С волками жить — по волчьи выть. Вот это точно про мою недосвекровь.

— Яся, привет, — раздается до боли знакомый голос бывшей подруги, и я, как робот с замыканием, медленно поворачиваю к Лейле голову. — Рада тебя видеть, — она пытается улыбнуться, но от нервов ее губы перекашивает, или, возможно, от филлеров, которые она себе наколола.

— Эм-м… привет…

Я не знаю, что это: внутреннее предчувствие, женская интуиция или вспыхнувший взгляд Галины Петровны, но какого-то черта я оглядываюсь и вижу приближающуюся к нам с небрежной улыбкой Юлю. Ну охренеть можно. Все в сборе.

Глава 41

Мое сердцебиение учащается, пока к нашему столику, непринужденно покачивая бедрами, приближается бывшая Демида вместе с сыном, который несет букет белых хризантем.

Но взгляд против воли следит не за милым мальчуганом, а за его матерью с высокомерным взглядом.

На ней бордовое вельветовое платье с открытым декольте, длинными рукавами и юбкой-карандашом до колен. Волосы собраны в низкий пучок. Макияж выгодно подчеркивающий цвет стервозных глаз и губы ядовито-красного оттенка. С такой же ядовитой ухмылочкой.

Меня одновременно тошнит и потряхивает от ее присутствия.

— Всем приве-ет, — тянет она в такт милому порханию пальцев в воздухе. — Галиночка Петровна! — Юля проходит за моей спиной, и я чувствую, как под кожу будто