Измена. Перекроить жизнь - Ева Шах

— Ты? — он усмехнулся. — Ты — волчица. Волчицы не сдаются. Они дохнут, но не сдаются. А ты ещё не навоевалась. Я вижу.

— Откуда ты знаешь?

— По глазам, — ответил он. — У тебя в глазах — огонь. Тот самый, который был у тебя на подиуме. Который ты показывала инвесторам. Который ты прятала десять лет. Он не погас. Он только разгорается.

Я посмотрела на него. На его серые глаза, на его шрам, на его губы, которые говорили такие правильные слова.

— Ты прав, — сказала я. — Я не сдамся. Я не для того выжила, чтобы сдаться.

— Вот и отлично, — сказал он. — Тогда пошли. Нас ждут великие дела. Или великие провалы. Посмотрим.

Он взял меня за руку. Я встала.

Мы пошли в спальню. Не потому, что хотели секса. А потому, что хотели быть рядом. Чувствовать тепло друг друга. Дышать одним воздухом. Знать, что утро наступит. И мы встретим его вместе.

Утро наступило.

Серое, московское, промозглое. Но тёплое — потому что я была не одна.

Я лежала в его постели, смотрела на его спящее лицо и думала о том, как странно устроена жизнь. Десять лет я была замужем за человеком, который не ценил меня. А теперь я просыпаюсь рядом с мужчиной, который смотрит на меня так, будто я — чудо.

И это пугало. Потому что я не привыкла к чудесам. Я привыкла к боли.

Но, может быть, пришло время привыкать к новому.

Я поцеловала его в щёку.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе, — ответил он, не открывая глаз. — Ты сегодня рано.

— Я сегодня счастлива, — сказала я. — Это разгоняет сон.

Он открыл глаза, посмотрел на меня.

— Тогда будем счастливы каждый день, — сказал он. — Чтобы рано просыпаться и успевать больше.

— Договорились, — улыбнулась я.

Мы встали, позавтракали, поехали в офис. По дороге я смотрела в окно на московские улицы, на людей, которые спешили по своим делам, и думала о том, что каждый из них — тоже воин. У каждого — своя война. Свои победы. Свои поражения.

Главное — не сдаваться.

Главное — верить.

Главное — знать, что утро наступит. И ты встретишь его с теми, кого выбрал.

Я выбрала.

И не жалела.

Ни о чём.

Глава 17. Звонок из прошлого, или Как я сказала «нет» в сотый раз и наконец-то поверила себе

Было воскресенье.

Мы сидели на кухне — я, Тая, Макар и Гордеев. Да, теперь он был частью наших воскресений. Приходил утром, приносил круассаны из той самой булочной на Патриарших, пил кофе с моим ромашковым чаем (говорил, что «это отвратительно, но ради тебя я готов терпеть»), играл с Макаром в фехтование (после того как я спрятала настоящий меч в шкаф и выдала вместо него мягкую пеналку), помогал Тае с эскизами для конкурса.

Обычное воскресенье. Семейное. Тёплое. Такое, о котором я мечтала десять лет, но никогда не имела.

— Мам, — сказала Тая, пододвигая ко мне планшет. — Посмотри. Я нарисовала новый эскиз. Для конкурса. Это платье называется «Свобода». Как наш бренд.

Я посмотрела. На экране — длинное, струящееся платье цвета утреннего неба — от бледно-голубого у плеч до глубокого синего у подола. Простой крой, но неожиданная деталь — разрез на спине, открывающий лопатки, и тонкие бретели, которые пересекались на спине, образуя крылья.

— Тая, — выдохнула я. — Это… это гениально.

— Правда? — она покраснела. — Ты не врёшь?

— Я никогда не вру насчёт эскизов, — сказала я. — Ты знаешь.

— Дай посмотреть, — Гордеев взял планшет, долго изучал рисунок. — Неплохо, — сказал он наконец. — Даже очень. Для двенадцати лет — выдающийся результат. Чувствуется рука мастера. И школа. — Он посмотрел на меня. — Ты её учила?

— Нет, — ответила я. — Она сама. Я только показывала, как держать карандаш. Остальное — её талант.

— Талант без труда — ничто, — сказал он. — Она работает. Много. Я вижу. Это важно.

Тая улыбнулась — счастливая, гордая, немного смущённая.

— Спасибо, — сказала она. — Я… я постараюсь не подвести.

— Не подведёшь, — сказал Гордеев. — У тебя есть всё, чтобы выиграть. И даже если не выиграешь — ты уже победила. Потому что попробовала.

— Вы с мамой как будто сговорились, — сказала Тая. — Говорите одно и то же.

— Мы не сговаривались, — ответил он. — Мы просто оба знаем, что такое страх. И что такое смелость.

Тая кивнула, забрала планшет и убежала в свою комнату — доделывать эскизы.

Макар сидел под столом, строил из конструктора космический корабль. Гордеев помогал ему — подавал детали, советовал, где лучше приклеить двигатели. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое чувство.

Семья.

У меня снова была семья.

Не такая, как раньше — фальшивая, натянутая, похожая на декорацию. А настоящая — с ссорами, спорами, разногласиями, но с любовью. С тёплыми воскресными утрами. С круассанами из булочной. С фехтованием на пеналках. С разговорами о будущем.

— О чём задумалась? — спросил Гордеев, заметив мой взгляд.

— О том, как быстро летит время, — ответила я. — Ещё год назад я не могла представить, что буду сидеть вот так. С тобой. С детьми. И чувствовать себя… дома.

— Ты и была дома, — сказал он. — Просто не знала этого.

— Нет, — покачала я головой. — Там, с Андреем, это был не дом. Это была клетка. Красивая, дорогая, но клетка. А здесь… здесь я могу быть собой. И меня не пытаются переделать.

— Я не умею переделывать, — сказал он. — Я умею только принимать. Или не принимать. Тебя я принял. С первого дня. Как только увидел твои эскизы.

— Даже когда я пришла на собеседование в своих дурацких туфлях? — усмехнулась я.

— Особенно тогда, — ответил он. — Ты была такая… живая. Не как все эти выхолощенные модели и дизайнеры, которые приходят и говорят правильные слова. Ты пришла и сказала правду. О боли. О страхе. О надежде. Это дорогого стоит.

— Или безумия, — сказала я.

— И то, и другое, — согласился он. — Но безумие — это тоже талант. Просто не все умеют его правильно использовать.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент зазвонил телефон.

Номер был незнакомый. Швейцария. Я замерла.

— Кто это? — спросил Гордеев, заметив моё напряжение.

— Не знаю, — ответила я. — Но код — швейцарский.

— Возьми, — сказал он. — Узнаешь.

Я взяла трубку.

— Алло?

— Снежана, — голос Андрея. Тихый, усталый, какой-то… другой. Не тот, который кричал на меня в офисе. Не тот, который писал гневные письма. Другой. Сломанный. — Снежана, не вешай трубку. Пожалуйста.

Я молчала. Смотрела на Гордеева. Он взял Макара и