не успел.
Я ахнула, прижала ладони ко рту в момент, когда Давид, замахнувшись просто снизу по челюсти ударил младшего брата.
— Молчи, паразит! — зло выдохнул Давид, хоть был и уже в плечах уже и не такой раскачанный, как Кирилл, но все равно было больно.
Кир тряхнул головой, сплёвывая на пол, и прошипел сквозь зубы:
— Ну ты и крыса.
Я дёрнулась наперерез, постаралась вклиниться между ними, но ни черта не вышло, Кир только успел крикнуть.
— Если что! Так не делается, Ксюше и передай, — зло выдохнул он, посмотрел мне в глаза и мотнул головой. — Ну, прости, мам, она была в моей квартире, дрянь отцовская. Не мог я тебя пустить. И рассказать я тебе тоже ни черта не мог он же бы сделал вид, что все контролирует. Контролируешь? Пап? — Переведя взгляд на Данилу, спросил зло Кирилл и, не дождавшись ответа ни от меня, ни от отца, дёрнул с вешалки гардероба свою кожаную дублёнку и вылетел в фойе.
Даня стоял как оплёванный.
Сжимал и разжимал кулаки и, понимая, что происходит какой-то треш.
Давид медленно провёл пальцами свободной руки по костяшкам той, которая прилетела Кириллу, прикрыл глаза и выдохнул, ощущая, что атмосфера нагнеталась с каждой секундой.
— Спасибо, отец, — произнёс он ровным голосом, — спасибо, ты прям сделал все в лучшем виде, все прям о чем тебя просил ребёнок
— Давид, не надо здесь сейчас.
Но Давид качнул головой, посмотрел на деда.
— Что с ним?
Врач подняла глаза.
— Все в порядке, мы сейчас укол сделаем, и если у вас есть желание…
— Да, есть, — перебила мама нервным голосом, — да у нас есть желание поехать в больницу.
— Не надо, не надо, — взмахнул рукой отец, стараясь поймать ладонь матери, но та спрятала руки в подмышках и вздёрнула подбородок.
— Не смей мне тут лежать и рассуждать о том, что надо и не надо. Как я решу, таки будет — Недовольно, в своей манере авторитарного деспотизма, произнесла мать, хотя ещё пару минут назад плакала у меня на плече о том, что боялась, будто бы отец уйдёт. Вот она, женская натура, снаружи рычим, а внутри загибаемся от боли, как бы глупо это не звучало.
— Тогда мы сделаем все, надо только документы заполнить.
Данила прошелся от одного края холла до другого, запустил пальцы в волосы. В этот момент Давид отмер.
— я не знаю, что у вас здесь произошло, я не понимаю, что вы тут натворили, но мне однозначно это не нравится, это хуже, чем плевок в душу. В другое время вы, конечно, разобраться со своей бабой не могли, — выговаривал Давид, глядя на отца.
— Ты не мог бы сейчас не усугублять ситуацию? — Произнёс Данила, перехватывая себя за подбородок.
— А я не усугубляю ситуацию, усугубил её ты, когда решил уйти из брака, и ладно бы ты решил это сделать нормально. Нет, ты сначала вывалил весь брак в грязи, а потом надеешься на то, что с тобой ещё кто-то будет нормально общаться.
— Да, будете! Ты и будешь нормально общаться, потому что не забывай, кто, где и как находится.
— А знаешь, — Давид взмахнул рукой, но я перебила:
— Хватит, я вас прошу, хватит, мы все прекрасно поняли, что здесь произошло и не надо больше акцентировать на этом внимание.
Меня трясло, потому что мне хотелось поговорить с Кириллом, мне хотелось его обнять, мне хотелось что-нибудь ему сказать, а он в итоге старался как лучше, а получилось как всегда, так что ещё и виноват оказался во всем.
Материнское сердце разрывалось на куски.
Я желала только одного, чтобы ничего подобного никогда не происходило, но, к сожалению, мне судьба преподнесла вот такой урок.
На глаза наворачивались слезы, и Данила дёрнулся перехватить меня, чтобы успокоить, я выставила руку вперёд.
— Не надо, к своей Сонечке поезжай, там успокаивай, а то её как вывели из ресторана, так, наверное, до сих пор стоит под дверьми, дожидается твоего появления. Если Кирилл её не перехватил, — произнесла дрожащим голосом, понимая, что и у меня нервы сдали, что я сама нагнетала обстановку.
Сейчас Данила покачал головой, сквозь зубы, выдохнул:
— Ты чего? Ну зачем ты?
А я не могла ему ничего ответить просто потому, что глядела в его глаза и понимала, что он все разрушил, произошло не что-то такое, что можно переступить и забыть, он все разрушил, абсолютно все. Дотянулся до детей. Умудрился каким-то боком всколыхнуть старые обиды в моей семье. Роза, ещё непонятно каким боком приплетённая к этой ситуации.
Мне хотелось кричать, сесть на на пол, обнять себя за плечи и кричать, раскачиваться в такт своим крикам.
Я дёрнула из небольшого клача мобильник, стала судорожно набирать Кириллу: раз за разом, раз за разом, но сын не отвечал.
— Вот куда он, куда он уехал? — Зло спросила у Данилы, понимая, что это его ответственность. Понимала, что если бы не он, Кирилл бы никогда такое не сделал.
— Так, все готово, можем выезжать.
Я выскочила вместе с матерью и отцом на крыльцо, постаралась усадить в машину скорой, залезть сама. Мама меня взяла за плечи и посмотрела в глаза.
— Иди, иди, там у Ксюши праздник, ладно, нас не будет — плевать, но ты никуда не исчезай.
— Я не моту, у меня Кирилл.
— Вот иди до Кирилла дозвонись сначала, не надо, мы сами справимся, я тебе вечером напишу, — произнесла мама и потянула дверь на себя, отрезая меня от скорой.
Поскальзываясь на присыпанной снегом плитке, я вернулась в холл ресторана.
Ситуация была настолько обострена, что что-либо вынести из неё нормального было просто нереально. Я смотрела на Данилу, смотрела на Давида, который мерил шагами пространство от кресел до гардероба. Смотрел искоса на дядю Костю.
Ксюша выскочила из банкетного зала, и подбежала к нам.
— Что, что у вас здесь произошло?
Давид вскинул лицо, посмотрел пристально в глаза своей жене.
— Это ты нам скажи, что у вас здесь произошло и почему это мой брат считает, будто бы ты что-то здесь вытворяешь?
Ксюша сделала шаг назад, приложила ладони к груди так, как будто бы сердце норовило выпрыгнуть.
Я покачала головой, вздохнула.
— Ксюш..
— Нет, — у неё затряслись губы.
Она
