исправлю. Потому что я знаю — ты мне не веришь. И у тебя есть на это право.
Я слушаю, сжимая край одеяла.
— Я виноват, — продолжает он, и голос его дрожит. — Во всём. В том, что разрушил нашу семью. В том, что причинил тебе боль. Я виноват и я это признаю.
Он замолкает, сглатывает и добавляет тише:
— Я не прошу тебя простить меня. Не прошу вернуться. Я просто… Просто хочу, чтобы ты знала — я буду рядом. Для него. — Он кивает на люльку. — Если ты позволишь.
Я смотрю на него долго, чувствуя, как внутри что-то ломается. Это не оправдания. Это не попытка манипулировать. Это просто… признание. А я просто молчу, пытаясь понять, что мне на это ответить. Но он опережает меня:
— Как ты его назовёшь? — спрашивает он, меняя тему.
— Артём, — отвечаю я тихо. — Я хочу назвать его Артём.
Вадим кивает, и на его губах появляется слабая улыбка.
— Артём, — повторяет он. — Хорошее имя.
Тишина повисает между нами, но она уже не такая тяжёлая. Я смотрю на сына, потом на Вадима и вдруг чувствую, как что-то внутри слегка оттаивает.
— Хочешь… хочешь взять его на руки? — спрашиваю я неуверенно.
Вадим застывает, глаза расширяются.
— Правда? — шепчет он.
Я киваю. Он медленно, осторожно наклоняется к люльке и берёт Артёма на руки. Прижимает к груди, и я вижу, как по его щекам текут слёзы.
— Привет, малыш, — шепчет он дрожащим голосом. — Привет, сынок. Я твой папа.
Артём шевелится, зевает, и Вадим тихо смеётся сквозь слёзы.
Я смотрю на них и чувствую, как внутри что-то тёплое и болезненное одновременно разливается по груди.
Может быть, мы никогда не будем вместе. Может быть, я никогда его не прощу. Но он — отец моего сына. И это никуда не денется.
Только я принимаю для себя эту мысль, как в коридоре начинается шум, да такой громкий, что слышно даже в моей палате.
— Пустите меня! Пустите! Я имею право! — Громкий, истеричный голос режет слух. Голос Ольги.
Вадим резко поднимает голову, и я вижу, как его лицо каменеет, а я в ужасе застываю. Сердце пропускает стук и я мысленно готовлюсь к худшему. Хоть и не могу встать с постели, но если понадобится, то готова драться до последнего!
— Я беременна от него! Я его не отпущу! Он обязан быть со мной!
Глава 32
Ольга стоит посреди палаты, задыхаясь, и смотрит на Вадима с таким отчаянием, будто весь мир рушится у неё под ногами.
— Вадим, — повторяет она, и голос её срывается на крик. — Ты не можешь меня бросить! Я беременна! Это твой ребёнок! Наш ребёнок!
Я сижу на кровати, сжимая край одеяла, и смотрю на неё. Внутри всё холодеет.
Она не беременна. Я знаю это. Вадим говорил мне. Но сейчас, глядя на её истерику, на её слёзы, я чувствую, как внутри закрадывается сомнение.
А вдруг?
Вадим всё ещё держит Артёма на руках, и я вижу, как он инстинктивно прижимает сына крепче к груди, будто защищая его от неё.
— Ольга, — говорит он медленно, холодно. — Выйди. Сейчас же.
— Нет! — кричит она, делая шаг вперёд. — Нет, я не выйду! Ты должен меня выслушать! Ты должен знать правду!
Она оборачивается ко мне, и в её глазах — безумие.
— Он обещал мне! — визжит она. — Обещал, что мы будем вместе! Что он уйдёт от тебя! А теперь… Теперь он бросает меня, как последнюю дуру!
Я молчу, глядя на неё, и чувствую, как внутри поднимается тошнота.
А она продолжает:
— Мне плохо! У меня срок! Я не могу так нервничать! Ты что, хочешь, чтобы я потеряла ребёнка, Вдаим?!
Вадим поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах усталость.
— Настя, — говорит он тихо. — Мы хотели ехать в клинику. Чтобы подтвердить её беременность. Я уже знал, что она врёт. Уже почти доказал это. Но когда мы ехали, мне позвонила Света. Сказала, что ты рожаешь. И я… Я не успел разобраться с этой лгуньей. Извини за этот цирк.
Ольга вскидывает голову и кричит ещё громче:
— Это правда! Всё, что я говорю, — правда! Я не разыгрываю спектакль! Я беременна! От тебя, Вадим!
Я смотрю на неё, потом на Вадима, и чувствую, как внутри всё сжимается. Мне всё равно, врёт она или нет. Мне всё равно, беременна она или нет. Мне важно только одно — чтобы эта дура не накинулась на моего ребёнка.
Артём от истеричного крика этой идиотки просыпается, не успеваю я подумать о его бедных маленьких ушках, переживающих такой крик. Он начинает истошно плакать. Его маленькое тельце дрожит в руках отца. Он боится.
Я встаю с кровати, шатаясь, и делаю шаг к Вадиму. Живот режет болью от совсем недавно наложенных швов, но мне всё равно. Я хочу защитить своего ребёнка.
— Отдай мне сына, — говорю я тихо, протягивая руки к Вадиму.
Он смотрит на меня, понимает и осторожно передаёт мне Артёма. Я прижимаю его к груди и отхожу к окну, подальше от Ольги. Пытаюсь успокоить сына.
Вадим поворачивается к Ольге, лицо его каменеет.
— Ты что, не видишь, что в палате маленький ребёнок?! — сквозь зубы произносит он таким раздражённым тоном, с такой яростью и злостью, что даже у меня по спине бегут мурашки, хотя вся его злость направлена далеко не на меня. — Младенец, мать твою! Ты в своём уме, так орать здесь?!
Вадим хватает её под руку — бесцеремонно. Ольга вскрикивает от боли.
— Вадим, мне больно! — вопит она.
— Всё ещё хочешь доказать мне, что беременна?! Что ж, давай выясним всё здесь и сейчас! — вытаскивая, буквально волоча её за собой, он выводит её из палаты.
Он выходит в коридор и зовёт громко:
— Врач! Сюда кто-нибудь! Нам нужна помощь!
Дверь палаты захлопывается и всё что я слышу — это голоса за ней. Уже приглушённые, но на повышенных тонах. Вслушиваюсь и укачиваю сына.
— Что случилось? — слышу голос незнакомого, видимо, подоспевшего доктора на окрик Вадима.
— Эта девушка утверждает, что она беременна, — говорит Вадим ровно. — Я хочу, чтобы вы взяли у неё кровь на анализ. Прямо сейчас. Здесь. Заплачу сколько нужно.
Пауза.
— Это важно, правда. Помогите провернуть всё быстро, — Вадим слегка давит на него.
— Хорошо, — говорит врач наконец. — Пройдёмте в процедурный кабинет, девушка. А вы пожалуйста оплатите в кассу.
— Нет! Я не пойду! Это издевательство! Я что, игрушка для тебя, которой можно помыкать?! — вопит Ольга.
— Пойдёшь, — говорит
