запрыгиваю позади парня. Неприятные мужики что — то невнятное голосят за спиной.
— А как же «пожалуйста»? — придирается парень, больше конечно издеваясь.
— Пожалуйста. Едь быстрее.
Моя просьба была услышана и исполнена сию же секунду — резкий рывок мотоцикла вперед по инерции заваливает меня назад, я еле успеваю ухватится за Хантера. Со страху прижимаюсь к мужской спине и зажмуриваю глаза. Я впервые в жизни еду на мотоцикле. Я даже не за рулем, но по венам растекается адреналин, пульс зашкаливает, как и стрелка спидометра. Мы гоним и гоним вперед, набирая скорость, мотор ревет на всю полупустую ночную улицу. Буйствующие сердце отбивается о ребра, вызывая внутри волнительный спазм. Встречный ветер дует в лицо, развевает волосы, остужает жар, который неведомым образом разгорелся в груди. Он же выбивает лишние мысли, оставляя в моменте лишь нас двоих, прилипших друг к другу и бесконечную дорогу, подсвеченную фонарями. Не замечаю, как расслабляюсь и получаю наслаждение от быстрой, но плавной езды. Мои руки уже не так рьяно сжимают торс Хантера, а мягко обнимают. Кстати, он оказался приятный наощупь, намного приятнее и теплее, чем в общении. И пахнет вкусно. Его куртка, в который утыкалась носом, пропитан тем самым парфюмом, аромат которого я запомнила с первой нашей встречи. Он дерзкий, яркий и притягательный, но меня ничуть не воротит, наоборот тянет вдохнуть поглубже, чтобы лучше распробовать.
— Блин, — прячу испуганное лицо, когда останавливаемся на светофоре. — Я попала.
— Что такое? — голова Хантера оборачивается ко мне.
— Машина моих родителей справа от нас, — говорю я, чувствуя, как лихорадка забирается по кожу. Безмолвно корю себя, и прошу Всевышнего помочь, как бы мама не узнала меня.
— О, милые предки. Помаши им ручкой, — издевается придурок и какого — то лешего начинает сам махать и лыбится моей маме.
— Хантер! Прекрати сейчас же. Нам нужно оторваться и приехать первыми домой, или мама меня убьет.
— О, хорошая девочка хочет поиграть в плохие игры.
Пять секунд остается на красном огоньке светофора.
— Не издевайся, помоги, — практически стону я.
Четыре.
— Плохо просишь.
Три.
— умоляю, — овечкой блею я.
Два.
— Еще.
Один.
— Проси, что хочешь, — пищу, вцепившись в куртку парня.
— Хм… Окей.
Его ответ был заглушен громким рычанием мотоцикла. Хантер стартанул быстрее всех и вырвался вперед, оставляя позади машину моих родителей. Слава богу, папа водит как порядочные человек — без спешки, в положенном скоростном режиме и по всем правилам. Поэтому мы с легкостью оторвались и приехали первыми домой.
— Скройся сию секунду, — говорю сразу же, когда спрыгиваю с мотоцикла на тротуар, ведущий к воротам дома.
— И эта вся благодарность?
— Спасибо, — выжимаю из себя как можно вежливее, хотя выходит очень нетерпеливо, и даже раздраженно.
— Я тебе жизнь спас. Ты должна мне поцелуй. Как минимум, — уверенно заявляет Хантер, хитро щуря глаза.
Пауза. Я открываю рот и категорично мотаю головой.
— Не в этой жизни, прости, — усмехаюсь, ставя замечтавшегося мальчика на место.
Отказ как неприятный удар под дых действует на парня, он опускает голову с кривой усмешкой, втягивает носом воздух, а когда возвращает взгляд на меня, то в нем ясно читается недовольство и вызов.
— Я запомнил, крошка.
Последняя искра из глаз летит в мою сторону, Хантер нажимает на газ — мотоцикл издает рык и с пробуксовкой стартует с места. Провожаю его взглядом, пока не исчезает с горизонта. А потом быстро бегу домой, раздеваюсь и сразу прыгаю в кровать. Как приезжают родители я даже не слышу, насыщенный день дает свои плоды — я практически сразу засыпаю. И что самое необыкновенное — мне впервые снится Хантер.
Глава 4
Утро следующего дня начинается с небывалого вдохновения. Из постели сразу сажусь за пианино. От музыки я заряжаюсь, она дает мне энергию на целый день. Я импровизирую, ловя буквально из воздуха нужны ноты. Тонкие ловкие пальцы прыгают по клавишам, воспроизводя придуманную на ходу мелодию. На ум мне приходят слова, которые идеально ложатся на музыку:
«Свободный как ветер. Дикий.
И не похожий на других.
Взглядом пленит,
Огнем обжигает,
Наивной бабочкой лечу к нему…»
Неразработанный голос сипит слегка, но я продолжаю:
«Он меня бесит — да.
Он слишком наглый — о, да.
Мы слишком разные — это факт.
Из — за него мое сердце
Чуть не словило инфаркт.»
Прикрыв глаза, вижу парня, с которым каталась вчера на мотоцикле. Его глубокие карие глаза, красивые губы в усмешке, голос низкий с бархатно — хриплый, теплое дыхание на моем лице — мельчайшие детали всплывают в памяти. Улыбаюсь невольно, но через секунду вздрагиваю.
— Тук, тук, — слышится стук в дверь.
— Да? — прекращаю играть и поворачиваюсь на стуле.
— Это я, — в открывшемся проеме появляется мама. — Доброе утро, Лиза. С самого утра играешь, на завтрак не спускаешься?
— Не хочу кушать, — я встаю, подхожу к окну и одергиваю тюль. — Ты посмотри, как солнце слепит…
Моя небольшая комната, которая находится на втором этаже мансарды, озарена светом. Закрываю глаза, наслаждаясь теплом лучей и июньской свежестью, которую через открытую створку приносит легкий ветерок.
— Это точно, — щурится мама.
Мы смотрим задумчиво на цветущий яблоневый сад, раскинувшийся как раз под моим окном. Кроны пушистые, белые, источают умопомрачительно вкусный аромат. Пчелы на них жужжат с самого утра. Их шум перебивают только трели птиц, они болтают без умолку, радуются жизни, и глядя на них, мое сердце так же озорно прыгает, как и они с ветку на ветку.
— Я чего пришла… — вспоминает мама. — Герман звонил. Ты трубки не берешь, говорит. Сегодня вечером с ним идете на День Рождения Сени, не забыла?
Мама возвращает меня к реальности. Она всегда умела заземлять. Плюхаюсь обратно на обшарпанное кресло и со вздохом киваю:
— Помню. Я сама доберусь.
— Нет — нет. Подожди. Ты идешь в сопровождении Заславского, а значит, он приедет к нам, а потом вы вместе отправляетесь на праздник.
— Мам.
— Точка.
— Да мам! Серьезно?
— Не повышай голос на мать.
— Ма — ма, — чуть смягчаюсь я, разжевывая слова. — Не решай за нас с Германом, как мы поедем.
— Он сам выявил желание. Ответила бы ему на звонок, не было бы подобных претензий.
— У меня на беззвучном, — жалко оправдываюсь я.
— Угу. Так включи звук. Напряги пальчик.
Я шумно вздыхаю и закатываю глаза. Тем не менее, дотягиваюсь до телефона, и делаю то, что говорит мама. Просматриваю пропущенные от Заславского и его сообщения.
— Не изводи мальчика. Всему есть предел.
— У моего терпения тоже он есть, мама.
— Скажи пожалуйста, я
