рожать ему? — спрашиваю со злостью, и мама дергается, будто я ее ударила. — Если не хочу больше жить с ним?
— Доченька, но ты же ведь любишь его.
— И что с того? Я люблю его, а он живет на два дома. Чтобы что-то изменить, недостаточно родить ребенка. Ему комфортно так. Ребенок, даже десяток детей ничего не изменит.
— В любом случае нельзя было говорить, что ты знаешь.
— Молчать в тряпочку не буду!
— Тысячи женщин молчат, а она не будет. А что будешь? — мама злится.
— Разводиться буду!
Мать ахает и лупит рукой по столу:
— Даже думать не смей, слышишь! Благодаря Исмаилову отец только на ноги встал, ты не посмеешь так поступить с ним. У отца был инфаркт, второго он не переживет.
Открываю рот от шока.
— Мам… — зову тихо, без всякой спеси, — ты всерьез считаешь, что оставить все как есть и терпеть то, что об меня вытирают ноги, это единственный выход? Он приходит домой ко мне после нее. Ложится в нашу кровать.
Мама проводит рукой по лицу и говорит обреченно:
— Ася, но что ты можешь? Разведешься? Ты же понимаешь, что останешься ни с чем. Отец не поддержит тебя, откуда ты возьмешь деньги? Мне кажется, единственный выход — это ребенок. С момента вашего брака прошло не так много времени, Карим еще сам не понял, что любит тебя, а ребенок, особенно сын, откроет ему на это глаза.
— Не будет никаких детей, — отвечаю ледяным тоном и ухожу от матери, понимая, что единственный возможный союзник не на моей стороне.
Домой возвращаюсь поздно вечером. Карима нет.
Внутри все клокочет, распирает от боли и отчаяния, от осознания того, что он там, с ней. А я тут, медленно довожу себя до истерии в одиночестве.
Купаюсь и ложусь спать. Верчусь долго, засыпаю за полночь. А просыпаюсь оттого, что властные руки пробираются мне под футболку.
Глава 4
Карим
— Аслан, отвези меня в ювелирный в центре.
— Да, господин, — кивает водитель и выруливает на проспект.
За нами едет машина охраны, все как всегда. Становимся криво, но так надо, небезопасно парковаться далеко от зданий.
В ювелирном встречает сам хозяин. У него безумно дорогие украшения, но камни чистейшие и золото высочайшей пробы, поэтому оно стоит того.
— Карим Дамирович, обратите внимание на этот браслет, — стелется передо мной. — Он представлен в единственном экземпляре. Эксклюзив!. Камень уникальный! Это розовая звезда Уильямсон, добыт в Танзании. Воистину неповторимая вещица! А вот серьги из этого же комплекта. Цена баснословно высокая, но лучше не найдете!
Мне нужно умаслить жену, чтобы она успокоилась и перестала накручивать себя.
Мужик изменяет, тоже мне новость. Я старше Аси на десять лет. Мне тридцать два, а ей едва исполнилось двадцать два. Ну что она, девочка малолетняя, которая росла, как оранжерейный цветок, может мне дать?
Я люблю секс. Жесткий. Иногда с парочкой женщин. Что ж я могу поделать? У меня стрессовая работа, напряжение я могу сбросить только так. Не идти же мне с этой грязью к жене?
Как отец с детства мне втолковывал: жена — это святое.
Вот я и покупаю своей святой маленькой жене браслет, который стоит как половина самолета.
На бабки похер, на нее не жалко. Она достойная. Чистая. Внешне и внутренне. Именно поэтому ее поведение и матерные слова ударили сильно. Не ожидал от нее. Кроткая она должна быть. Тихая.
Но рубануло хорошо так. Нутро все обожгло кислотой от ее поведения. Пытаюсь разобраться в себе, но не хватает мыслей, чтобы найти истину.
Делаю покупки, а после еду к Марианне. Она встречает меня, как обычно, на все готовая, податливая и покорная. Тут же стелется, ластится. Ужин или чай не предлагает — знает, я здесь не для еды. Ем я дома или в ресторане. Она мне нужна для другого.
Срываю с нее халат и толкаю к дивану.
Марианна падает на задницу, раздвигает ноги и начинает водить руками по моему торсу, расстегивает пуговицы на рубашке, целует, поднимаясь постепенно.
Возле подбородка заминка, она придвигается ближе:
— Поцелуй меня. Пожалуйста… — вымаливает.
Вместо этого я снова толкаю ее на диван, и она поджимает губы.
Спускаю брюки и сжимаю член у основания.
— Поцелуя хотела? — выгибаю бровь. — Ну так целуй.
Я не целую женщин. Никогда. Даже жену. Сложно объяснить, просто не вставляет это.
Марианна сглатывает и покорно открывает рот. Берет глубоко, давится, слезы текут по щекам, но мне плевать.
Вообще я не жесток, нет. Но воспоминания о том, как Ася брыкалась в моих руках, разозлили хищника внутри меня. Мне хочется ее наказать, но она же, блять, святое, она неприкосновенная. Ее — нельзя. А эту можно.
И эта давится, хрипит, слезы стекают по ее лицу и смешиваются с тушью, оставляя черные дорожки. Красная помада пошло размазана. Будто выстрел, меня пронзает видение, что на коленях передо мной не Марианна, а другая.
Ася.
Черные волосы растрепаны, макияж, поплывший от возбуждения, пухлые губы обхватывают большую головку и неистово сосут. Она поднимает на меня глаза и словно насмехается надо мной. Что, Исмаилов, теперь на жену дрочить будешь?
Да-да, блять, буду…
Но никогда не воплощу свои фантазии в реальность.
Губы моей жены должны целовать детей, ей ни к чему прикасаться к члену.
Спускаю Марианне в рот и зажимаю губы рукой, заставляя проглотить все, до последней капли.
Она откидывается на диване и шумно дышит.
— Я в чем-то провинилась? — смотрит на меня странно, скорее испуганно.
— Нет, — мотаю головой и застегиваю ширинку. — Просто плохой день. Я поеду. Тут тебе подарок.
Оставляю пакет из ювелирного и еду домой, не дожидаясь, пока Марианна откроет его.
Дома слушаю отчет охранника, поднимаюсь в спальню.
Ася спит, свернувшись клубочком, а я плетусь в ванную. Вымываю себя до скрипа и возвращаюсь в спальню.
Ложусь рядом с женой.
Она спит в большой растянутой футболке. Еще бы, я вчера разодрал ее ночную рубашку.
Закидываю руки за голову и смотрю в потолок, пытаясь настроиться на сон. Но вместо этого кровь бурлит от возбуждения, которое не прошло. Марианна не помогла.
Теперь еще хуже.
И, как назло, Ася поворачивается ко мне спиной и выпячивает попку.
А она у нее охренеть какая… когда шлепал ее, думал, яйца взорвутся нахрен. Я бы хотел раздвинуть ей ноги и войти…
Блять, нет! Нельзя. Она не для этого.
Хотя, твою мать, хочется.
Ложусь ей за спину и повторяю ее позу, но не касаюсь. Прикрываю глаза и дышу.
