class="p1">Как марионетку, разворачивает меня за плечи и выводит на улицу. Я не вижу ничего перед собой, все за пеленой.
Послушно перебираю ногами, обессилев за один миг.
— Максим, отвези Асият Расуловну домой, — слышу фоном голос мужа.
Меня усаживают на заднее сидение.
— Вы поедете с нами? — спрашивает у мужа водитель.
Что за странный вопрос, мелькает мысль в голове.
— Нет. Я останусь, — твердо произносит муж и закрывает дверь автомобиля.
Вот так. Всего тремя словами можно причинить такое количество боли, что хочется вынуть сердце и вышвырнуть его на грязный асфальт.
— Асият?.. — слышу фоном встревоженный голос водителя. — Вам плохо?
— Останови, — хриплю, и Максим останавливает прямо на загородной трассе.
Вываливаюсь на обочину и сгибаюсь пополам, выворачивая себя наизнанку. Максим тенью вырастает рядом и держит мои волосы.
Прижимаю руки к еще плоскому животу.
Рожать только я буду, да, Исмаилов? Не дождешься! Ты не заслужил этого ребенка.
И меня тоже.
Глава 2
Ася
Все валится из рук. Сахар рассыпается по столешнице, цукаты падают на пол. Я промазала мимо чашки и капнула на руку кипятком.
— Ай! — вскрикиваю.
— Ты сама не своя, Асият, — свекровь качает головой.
— Я в порядке, Мариям Муратовна, — выдавливаю улыбку и подставляю руку под струю холодной воды.
В том, что имена любовницы и матери моего мужа очень похожи, мне видится нечто демоническое, знаковое.
Марианна и Мариям.
Интересно, мать Карима знает про то, что ее сын живет на два дома? Мне кажется, да.
— У вас с Каримом что-то случилось? — она сканирует меня пронзительным взглядом.
— Нет-нет, — я даже не пытаюсь играть, тупо ухожу в несознанку.
Свекровь поджимает губы, но не решается продолжить разговор. Я же изо всех сил пытаюсь держаться, напяливаю самую идиотскую улыбку, потому что иначе просто разревусь перед женщиной, в которой не найду поддержки.
Мариям, как всегда, многословна. Рассказывает мне о своих планах по организации юбилея отца Карима, просит совета. Отвечаю невпопад.
В какой-то момент женщина понимает, что от меня вообще никакой помощи, и собирается уходить. Уже в дверях она кладет руку мне на щеку и поднимает мое лицо к своему:
— Роди ему сына, — выдает неожиданно. — Это поможет.
Открываю рот. Закрываю его. Сердце в груди бьется с такой силой, что, кажется, слышно по всей округе.
— Откуда…
Мариям женщина достаточно холодная, но сейчас она обнимает меня и крепко прижимает к себе, шепчет на ухо:
— У тебя все на лице написано, Асият. Роди, — настойчиво. — Он оттает.
Когда за свекровью закрывается дверь, я бреду в спальню. Сжимаю кулаки от накатывающей злости. Роди, роди! Кому родить, для чего? Он не полюбит меня из-за того, что я рожу ему. Ребенок не растопит лед. У меня вообще большие вопросы насчет того, есть ли у Карима хоть какие-то чувства в его черством сердце.
Машинально раздеваюсь, чтобы принять душ, и замираю перед зеркалом, невольно сравнивая себя с любовницей мужа.
Она значительно выше, тоньше, изысканнее. Модель.
Я не низкая, но и не дотягиваю до нее. Грудь, попа — все на месте. Нет, не толстая, просто фигуристая, что всегда было моей гордостью. Но не сейчас. Я кажусь себе жирной коровой.
С силой зажмуриваюсь и иду в душ.
Так нельзя. А дальше что? Я беременна, когда начну набирать вес, вообще загоню себя?
В раздрае стою под теплыми струями.
Совершенно не знаю, что мне делать. Я как ребенок, который потерялся в многолюдном торговом центре. В одном я уверена: Кариму нельзя знать о моей беременности. Пока что так будет лучше.
Купаюсь и умываюсь слезами одновременно. Я гоню от себя мысли о том, что сейчас делает Карим. Как он трахается со своей любовницей. Выжигаю из головы картинки того как, где, в каких позах, но они все равно как гниль лезут со всех щелей.
Оседаю на пол и реву белугой.
Самое страшное — что я не могу уйти.
У меня нет ничего. Вообще.
Я учусь, да. До диплома еще четыре месяца. Чисто теоретически я могу брать переводы, ведь хорошо знаю язык, но это будут копейки — всего лишь подработка, ни на какую приличную работу без диплома не возьмут.
Все, что здесь есть, принадлежит моему мужу, и любой суд оставит ребенка с отцом. Если уходить сейчас, до того, как будет виден живот, то нужно быть готовой к тому, что малыш потребует больших серьезных финансов. Откуда мне брать деньги? Мои родители не вариант — отец молится на Исмаилова, как на божество. Он скорее прибьет меня, чем даст разрешение на развод.
Тупик. Он самый.
Размазываю сопли по лицу, уговаривая себя перестать истерить. Хотя бы ради ребенка.
Сушу волосы, и темные пряди тут же собираются в завитушки у поясницы. Надеваю шелковую сорочку с ажурным, ничего не скрывающим декольте. Неожиданно мне становится мерзко от этой одежды. Хочется натянуть на себя спортивный костюм и закрыться от всего мира.
Уже гораздо спокойнее выхожу в спальню, где натыкаюсь на Карима. Он сидит в кресле с видом властителя жизни, закинув щиколотку на колено. Руки расслабленно лежат на подлокотниках кресла.
В комнате полумрак, поэтому я плохо вижу его лицо, но отчего-то мне становится страшно, и кожа покрывается мурашками.
— Я не ждала тебя сегодня, — произношу холодно.
Мой голос хриплый от долгих рыданий, я устала и вымотана. Но во мне находятся силы на сопротивление. Потому что как бы я ни любила Карима, видеть его сейчас я не хочу.
— Где же мне быть? Ты моя жена, — спокойно выдает он. — Я всегда возвращался и буду возвращаться к тебе.
— Угу, — бурчу и отхожу к окну, задергиваю шторы и погружаю комнату в кромешную тьму. — Просто по дороге домой ты заезжаешь к другой женщине и трахаешь ее. Это практически так же, как если бы ты заезжал в магазин. Совершенно одно и тоже, да.
В моей усмешке много злости. Я бы вообще разнесла всю комнату в щепки, но это все-таки перебор.
— Тебе не идут такие слова, Ася, — я слышу, как шуршит одежда, значит, Карим поднялся с кресла. — Впредь, будь добра, не используй их.
— Иди нахер, Карим, — выдаю ему назло. — Хочу и буду так говорить. Даже материться.
Исмаилов шипит, будто мои слова могут обжечь.
Он идет на меня. Я не вижу этого, просто как радар настроена на него и чувствую каждое движение.
Карим за долю секунды оказывается рядом и ловит меня за локоть, разворачивает спиной к себе.
— Непослушная девчонка, — шлепает по попе.
Больно, ощутимо. Я
