Малышки-дочки для потеряшки-папы - Диана Фад

— А что изменилось бы? — поворачивается ко мне Алена. — Ты бы стал воскресным папой или попытался забрать девчонок?

— Ну по крайней мере логопеда бы им точно нашел, — хмыкаю я и морщусь от боли в горле. — Ладно, потом поговорим, я быстро.

— Подожди. Ты думаешь, я не пыталась исправить им речь? — останавливает меня Алена.

— Может и пыталась, результата не вижу.

— Ты же ничего не знаешь про них…

— Благодаря тебе, — не сдержался, кинул шпильку.

— Они родились очень слабенькими. Не говорили почти до трех лет. Когда начали первые слова произносить, такая там тарабарщина была, что пришлось полностью речь восстанавливать. У меня денег не так много, точнее я в кафе работаю. Почти все на лекарства и занятия с логопедом уходило. Мама помогала, ее пенсия и подработка репетиторством…

— А вот сейчас не надо мне всё это говорить, хорошо? — рычу на нее и тут же закашливаюсь. — Если бы сообщила мне, то у моих дочерей было бы всё, понятно? Теперь кто виноват, что мои дочери так плохо говорят?

Смотрю на Алену с осуждением, а у той щеки красными пятнами горят.

— Я. — признается она.

— И ты тоже. Моя вина есть в том, что я создал ситуацию, когда ничего не знал о своих детях. А твоя в том, что скрыла всё и уехала, ничего не сказала. Поэтому давай разбираться с этим вместе, договорились?

Алена кивает, а я ухожу в ванную, ужасно злюсь на себя и бывшую. Принципиальная какая. Ну ладно я дурак, отказался от девушки, которую любил, а она-то что? Ради детей могла бы и пойти против своих убеждений.

— Пап? — кричит откуда-то сверху одна из дочерей, а я запрокидываю голову.

Только сейчас заметил, что тут второй этаж имеется, лестница за дверью в ванную.

— Можно мы тебя папой будем называть? — снова спрашивает меня, скорее всего, Вика, а у меня внутри сердце от счастья заходится, да так, что сказать ничего не могу. Горло стянуло еще больше, слова не лезут.

— Называйте, — выдавливаю из себя хрипло.

— Ань, он не против! — кричит теперь точно Вика и убегает, а я стою на месте как истукан, впитывая в себя новые ощущения. Папа, надо же. У меня внутри, оказывается, мимиметр есть, и сейчас он зашкаливает. Такая нежнятина прет, что душу выворачивает от восторга. Никогда не думал, что меня назовут папой, а я плавиться от счастья как идиот буду.

— Федя, ты чего стоишь в коридоре? — появляется с кухни Алена, встревоженно смотрит. — Иди, я тебе чай уже заварила с малиной и липой. Да и таблетки надо выпить.

— Иду, — прочищаю кашлем горло и открываю дверь в ванную.

Здесь всё по старинке. Плитка сверху белая, низ под малахит. Стиральная машина, душевая кабина, унитаз. Всё чисто, даже уютно. На полочке стопка пушистых светло-зеленых полотенец, на бортике шампуни, детские в том числе. И всё это так по-домашнему, с теплом каким-то. Видно, что Алена хорошая мать, тут детского даже больше, одних игрушек для купания целая плетеная корзина. Зря я на нее сорвался. Чтобы между нами ни случилось, виноваты оба. Но разобраться нужно. Нам теперь с этим жить. Потому что я своих детей не брошу ни за что.

Быстро умываюсь, бреюсь, привожу себя в порядок. Попутно понюхал все пузырьки, потрогал игрушки. В основном уточки, что в воде плавают, пищалки всякие. Усмехаюсь, вроде девчонки уже взрослые, а с игрушками купаются. Как только силы появятся, опустошу ближайший детский магазин. Накуплю им столько, что унести не смогут. Я никогда не заходил в детский отдел, никогда не покупал игрушки, но своим дочерям выберу всё сам. У них всё самое лучшее будет, это я себе обещаю.

Выхожу в приподнятом настроении. Столько вопросов нужно решить с Аленой. Прошлое прошлым, а у нас будущее, точнее, у детей наших. И хочет она того или нет, я теперь буду в жизни своих дочерей, пусть только попробует опять сбежать.

С улыбкой захожу на кухню, а там за столом мужик какой-то сидит, точнее, парень молодой. Сразу видно, что качок, мускулы так и играют узлами на руках. На нем белая майка, спортивные брюки, рядом на стуле букет цветов лежит, белые розы. А, понятно всё, ухажер местный или жених уже?

— А вот и Федор, — как-то смущенно произносит Аленка, кидая на меня предупреждающий взгляд.

— Привет спасенному автолюбителю, — тянет мне лапищу качок. — Дима, сосед.

— Ах, Дима, — расцветаю я в улыбке. — А я Федор, отец девочек.

Слышу за спиной обреченный вздох Алены и скалюсь еще больше. А что, я свои позиции уступать не собираюсь. Может, между нами всё только начинается вообще. Зачем мне конкуренты?

Глава 5

— Отец близняшек? Ну-ну… — смотрит на меня с подозрением качок. — Где же ты был, папаша, когда девчонки родились? Когда недоношенные тут ночами спать не давали?

— Тебе не давали? — спрашиваю я.

— Да хоть и мне! Это я помогал нянчиться Аленке, пока она и ее мать с ног падали от усталости и недосыпа.

— Молодец какой, браво. Что хочешь за это? Похвальную грамоту⁈

Качок встает напротив меня и играет своими мускулами, смотрит зло.

— Мальчики, вы чего⁈ — протискивается между нами Аленка.

— А ничего, соседка, — зло улыбается Дима. — Появился тут на все готовое.

— Это не твое дело, — отодвигаю Аленку за свою спину.

— Может, выйдем и разберемся, чье это дело⁈ — еще больше распаляется Дима.

— Да куда выйдем, у Федора еще температура, еле на ногах стоит, — снова бросается на мою защиту бывшая, а мне приятно, да так, что улыбку идиотскую не могу скрыть.

— Ничего, я легонько, — разминает кулаки качок.

— Дима, уходи! — бьет его кулачком в грудь Аленка. — Человек только с кровати встал, а ты его на мороз тащишь. Да и вообще, он ничего не знал про девочек, во всем я виновата.

— Защищаешь его? Или из-за денег? Видел я его тачку, на таких только козлы богатые ездят, — не унимается качок. — Сейчас я морду тебе подрихтую, как раз к праздникам.

— Дима, уходи, — продолжает Аленка и вдруг охает, сгибается пополам.

Кидаемся к ней, суетимся рядом.

— Ты чего, Ален?

— Где болит?

— Ой, что-то мне нехорошо, — сипит бывшая. — Со вчерашнего вечера еще. Тошнило, думала, съела что, а сегодня температура с утра.

— И ты молчала? — взвываю я. — Где градусник?

Нахожу градусник в аптечке, и пока измеряем, Аленка сидит вся сжавшись, лицо белее белого.

— Тридцать девять с лишним, — смотрю на градусник. —