познакомились с его родителями.
— Серьезно? — моментально напрягаюсь я. — И что?
— Что? — Милка сдувает упавшие на лицо волосы. — Пап, налей воду в вазу, ладно?
— Да тут если только ведро переть.
Милана косится на букет, на отца…
— Да, пожалуй, ты прав. В вазу мой букет не поместится.
— Любят эти ребята пустить пыль в глаза, — бурчит Стас, торопясь исполнить поручение дочери.
— Какие такие ребята? — хмурится Милана. — Вы, блин, как два расиста! — злится.
— Да не в этом же дело, Милан! Ты как скажешь…
— Надоели ваши приколы, ясно? И вообще, если я еще хоть раз услышу, что он мне не подходит, или короночку про «поматросит и бросит», мы очень сильно поругаемся, так и знайте!
Мы со Стасом беспомощно переглядываемся. Миланка у нас спокойная как танк, могу только представить, как мы ее допекли, раз она вспылила.
— Милан, мы же тебе только добра хотим… Счастья…
— Я счастлива! Очень. Правда.
Даже не пытаюсь скрыть глубокий вдох, который мне приходится сделать, чтобы заземлиться. Тревога топит, хорошо, что у меня на вооружении арсенал практик, позволяющий ей противостоять. Правда, в этот раз эффект от моих стараний сомнительный.
— Хорошо. Поставь ты уже эти цветы! — усмехаюсь.
— Мам, ну ведь на самом деле, все твои загоны беспочвенны, — вздыхает дочь, когда мы в четыре руки принимаемся расставлять розы в ведре, придавая букету форму. — Взять хотя бы твои слова, что его семья меня никогда не примет… Приняли же! Адиль даже главе их клана меня представил. А чтобы ты знала, он только домой вернулся, а до этого Хасан Шамильевич был послом где-то на Ближнем востоке.
Упоминание его имени мгновенно вызывает во мне странную цепную реакцию. Не перестаю поражаться тому, как остро отозвалась в теле эта, казалось бы, случайная встреча. Ну, ведь ничего особенного не произошло! А я так ярко запомнила его запах, жесты, взгляд… А меня током прошибло, когда наши взгляды встретились…
На секунду забывшись, роняю розу, которую держу в руках.
— Шипы? Поранилась? — обеспокоенный голос дочери доносится будто издалека. Трясу головой.
— Нет, просто руки-крюки.
Что-то в этом человеке напомнило мне о вещах, о которых я успела забыть за годы спокойного, размеренного брака. Поднимаюсь с пола, позволяя Миланке самой закончить. Гоню непрошеные воспоминания, но его образ настырно встает перед глазами снова и снова. Гордый профиль, идеальная осанка, манеры… Пронизывающий, глубокий взгляд, заставляющий ощутить себя женщиной, способной вызвать интерес и самой еще почувствовать нечто столь же глубокое.
До чего же нелепо! Я замужем, у нас счастливая семья, а Хасан — совершенно посторонний мужчина, который волей случая оказался рядом. Но почему же тогда меня охватывает это странное чувство потери, словно я нашла что-то бесконечно ценное… Нашла, и тут же потеряла.
Позже, укладываясь в кровать, я понимаю, что уснуть будет невозможно. Ворочаюсь с боку на бок, но перед глазами стоит Хасан. Мне хочется снова услышать его голос, узнать, как в его устах зазвучит мое имя. Чувствую себя подростком, впервые испытавшим влечение — такое неуместное, господи, однако такое яркое и живое.
«Хватит!» — приказываю себе, но тщетно.
Что это было? Простая химия? Резонанс на уровне феромонов? Или что-то большее? Глупости. Алла, очнись. Это просто игра разума, эмоции, которые ты забыла за столько лет тихой жизни со Стасом. Вот и всё. Но сердцу плевать на мои доводы, оно стучит как сумасшедшее!
Я встаю, плетусь на кухню выпить воды. Может, хоть ледяная «Боржоми» охладит мысли. Выпиваю залпом сразу половину бутылки. В висках реально немеет от холода, зубы сводит… Упираюсь ладонями в мраморную столешницу, смотрю в темное окно, гадая, могло ли быть какое-то иное продолжение у этой встречи… Ну мало ли, может быть, в другой жизни? Где не было бы ни Стаса, ни Миланы. Ни всех разделяющих нас «нельзя»…
Глава 3
Хасан
Девчушка, которую застолбил внучок, на свою мать походит мало. Скромная, стеснительная, немножко сбитая с толку обилием новых лиц и пристальным вниманием к своей персоне. Хорошенькая. Умненькая. Влюбленная. Наблюдаю за тем, как она на Адиля смотрит — и сердце радуется за молодых.
— Ну, Хасан? Как думаешь, стоит девочка того, чтобы идти против традиций?
— А что, Адиль уже все решил? — бросаю я, косясь на часы.
— Иначе не привел бы ее в дом. А так, засранец мелкий, прощупывает почву… Думает, я не догадаюсь, к чему идет.
Вахид насмешливо хмыкает, качая головой. Но в глазах его нет недовольства. Скорее задумчивость.
— Хорошая девочка. Хоть и не наша.
— Это экспертная оценка? — уточняет племяш, ловя мой взгляд.
— А тебе непременно нужна моя экспертиза?
— Не хочу, чтобы сын ошибся, — как будто даже смущается Ваха, хотя где он, а где смущение, казалось бы. Да и что он в принципе знает о моих скиллах?
— Мать девочки была точна в своих описаниях. Она действительно ранимая. Открытая, незащищённая. Из таких девочек вырастают либо сильные женщины, либо надломленные. Всё зависит от того, как с ними обойдётся жизнь.
— То есть берем?
— Тебе не нужно мое одобрение.
— Брось, Хасан, ты старший.
— Я двадцать лет не интересовался делами семьи. Не думаю, что имею право голоса только потому, что вернулся.
— Мы рады, что ты, наконец, дома.
И снова наши взгляды с Вахидом скрещиваются. Благодарно похлопываю племянника по плечу.
— Спасибо, что приютил.
— Без проблем. Все равно квартира Адама пустует с тех пор, как они с семьей перебрались в дом.
Адам — старший сын Вахида. У них с красавицей-женой их действительно три. Плюс малышка-дочь. Это ли не счастье?
— В конторе обещали выделить мне квартиру, — хмыкаю.
— Ну, это ведь не так плохо, Хасан. Знаю, ты хотел в родные края вернуться. Но, по-моему, было наивно думать, что такого спеца, как ты, отпустят на пенсию.
Киваю, соглашаясь со словами племянника. Я изначально все понимал, да. Но как же хотелось, чтобы все-таки отпустили! Я на работу во благо страны положил четверть века. Я потерял семью… Жену, детей, чей смех все еще преследует меня во снах. Двадцать лет прошло с того кошмарного дня, когда террористы уничтожили всё, ради чего я жил. Двадцать лет одиночества. Двадцать лет, положенных на алтарь мести. Двадцать лет нелепых попыток сделать этот мир лучше. Разве мало? Кажется, я отдал все. Ничего за душой не осталось.
Отворачиваюсь к окну. Осень… Я ее не видел… Сколько? Так и не сосчитать. То, к чему я хотел вернуться, ощущается совершенно чужим. Тишина парков, запах мокрой листвы, пьянящее ощущение свежести
