только таких ребят. В жизни даётся только одна попытка воскреснуть и прийти на свои похороны. Во второй раз уже будет не так феноменально, как в первый. И вот в этот первый раз, когда входишь в церковь, слыша чьи-то рыдания, перешёптывания, слова соболезнования, а ты идёшь по проходу, сияя улыбкой, и одетый в лучший свой костюм, то в эти самые важные минуты нельзя ошибиться. У тебя есть только пара минут, а то и меньше, чтобы увидеть тех, кто пытался убить тебя. Нужно смотреть на общую картину, а не на частную. Это ошибка новичков. Они переносят своё личное отношение к работе. Но в этом мире нет личного отношения, есть бизнес. Поэтому у меня было две минуты, чтобы найти тех, кто был разочарован увидеть меня живым. И это больно. Это очень больно видеть безумное разочарование в глазах той, на кого ты променял дочь. Больно замечать то, как она поджала губы и готова была заорать от несправедливости. Это больно. Это разрывает на части и разрушает тебя внутри, но ты должен улыбаться. Ты должен двигаться дальше, потому что от тебя зависят люди, много людей. И ты не можешь действовать исключительно из личных предпочтений.
После таких моментов я обычно в невероятной ярости убиваю, но в этот раз мне нужно было зацепиться, чтобы не пропасть снова на пару дней, не утонуть в крови, не обливаться ей и не наслаждаться этим. У меня на это нет времени. Я вернулся, а значит, вернулась и опасность. Так что Лейк стала очень удобным вариантом. Она умеет отвлекать меня и переключать моё внимание, потому что мне интересно. И конечно, я врал. Я врал о том, что Энзо нужна сиделка. Ни хрена подобного. Моя охрана прекрасно справляется со всем. Они ни за что не подпустят к нему Иду или же кого-то ещё, кого я лично не избрал для сына. Но я знаю слабости Лейк. Глупо было не использовать этот шанс, чтобы затащить её в постель. Она будет там. Один раз, и всё. Нужен всего один раз, я не повторяюсь, но какой это будет раз. Я предвкушаю. Мне нужно будет сбросить сильное напряжение, и тогда мне понадобится Лейк. Это просто бизнес, ничего личного.
— Итак, ты можешь конкретно объяснить мне, в чём будет заключаться моя задача? — интересуется Лейк.
Бросаю на неё взгляд и улыбаюсь. Блять, она кажется такой миленькой, такой доброй, но это всё обман. Внутри неё грёбаный огонь, который может сжечь. Сколько раз я убеждался в том, что за любой милой улыбкой может скрываться безумное сумасшествие. И мне снова повезло. Я это и имею в виду и рад такому повороту событий.
— Конечно, куколка. Тебе нужно просто сидеть в палате Энзо. Там есть личная ванная комната. Он ещё мало бодрствует, зачастую спит из-за лекарств или смотрит мультики. Энзо очень смышлёный и умный парень. Он любит разговаривать на взрослые темы, и с ним нельзя общаться, как с ребёнком, это его злит.
— Твоя злобная копия, — смеётся Лейк.
— Именно.
— А твой старший сын не такой?
— Роко… нет. Он более глубокий. Больше молчит, но у него моё чувство юмора. Он боец. У него свой бойцовский клуб. Роко хорош в бою, раньше я часто приходил на его бои или бои его парней, чтобы поставить деньги или просто провести время. Мы вместе с ним ужинаем, разговариваем, он мой заместитель. Роко готовился к этой роли, если меня убьют. Он серьёзный и ёбнутый. Ещё он бисексуал.
— И это тебе не нравится? Почему?
— Нет, я не против его ориентации. Сейчас он встречается или, точнее, мучит парня. Его зовут Дрон. Они вместе уже достаточно времени, чтобы устать друг от друга. Но мой идиот-сын решил на нём жениться, поэтому сейчас я должен найти ему хорошую женщину для брака.
— Это жестоко, — шепчет Лейк. — Роко любит Дрона, разве не так? Почему ты не позволяешь ему быть счастливым, Доминик?
— Я хочу, чтобы он был счастлив. Но также я хочу, чтобы он был в безопасности. В моём мире другие законы, Лейк. Мы пытаемся сохранить семейные традиции, и никто из значимых фигур не заключает однополый брак. Все против этого. Если Роко женится на Дроне, то это покажет моим врагам, что я слаб, и меня можно убить. Они соединят свои силы, и вся моя семья будет мертва, так как я не смог удержать в узде даже своего сына, о чём тогда можно говорить. Среди нас есть геи, и я не против. Они все женаты на женщинах, но живут с мужчинами.
— Это лицемерие, — выплёвывает Лейк. — Чистой воды лицемерие.
— Я знаю, но не могу пойти против опасных психопатов, Лейк. Я не позволю Роко подвергнуть нас всех смертельной опасности. Они убьют не только меня и моих детей, но и всех, кто работает на меня, а это очень много людей. На кон поставлено слишком много. Да и уже поговаривают, что мой сын позорит меня своим выбором. Поэтому я должен женить его на женщине.
— Это ужасно, Доминик. У меня нет слов. Просто нет слов, — печально отвечает она. — А что насчёт дочери? Как она?
— Пока не очнулась.
— И? Ты так много рассказал о Роко и Энзо, но о ней ничего. Почему ты мстишь ей за поступки её матери, Доминик? Так же нельзя. Ты выше этого.
— Ошибаешься, — горько смеюсь я. — Не могу себя пересилить. Не могу. Я смотрю на неё, и всё внутри бунтует. Умом понимаю, что Раэлия ни в чём не виновата и сама хлебнула достаточно дерьма из-за матери, но… не могу. Я пытался. Правда, пытался, а потом появилась Ида, и я… выбрал то, что проще. То, что лучше. То, что мне нравится.
— Но разве не Ида тебе врала?
— Именно так.
— И ты не видел этого?
— Не хотел. Думаю, что всё дело в матерях Иды и Раэлии. Мать Иды и Энзо была моей любовницей. Она была милой девушкой, присматривала за моими детьми, любила их и была очень послушной. Она была для меня идеальной. Никаких истерик. Никаких драм. Ничего. Я хотел жениться на ней после того, как моя жена умерла. Я даже нашёл её и трахнул, предложил вернуться, но она выгнала меня.
— Но ты не любил её. Выходит, что ты имитировал свою влюблённость к ней, верно?
— Да. Это было легко.
— Имитировал влюблённость, выбрал сам женщину, хотел жениться и обезопасить себя. Ты пытался исправить всё, что не мог исправить в прошлом. Бунтовал против прошлого, не принимал его и не принимаешь до сих пор. И это твоя ошибка, засранец.
— Да ладно? — хмыкаю я. — В чём же моя ошибка?
— В том, что ты не научился на собственных ошибках, а повторяешь их снова и снова.
— Блять, ты говоришь, как Мигель. Вам нравится лечить меня.
— Я не знаю, кто такой Мигель, но он явно мне понравился бы. И тебе следует подумать над этим, раз уже двое незнакомых друг с другом людей говорят тебе об этом. Ты в итоге убьёшь себя, пока не прекратишь свой бунт. Твоё поведение с Раэлией — тоже бунт. Но этим самым ты лишь убиваешь себя. Когда-нибудь она примет тот факт, что ты не хочешь её принимать, и уйдёт. Но ты от себя уйти не сможешь, Доминик. Разве не проще было бы принять? И ты не ищешь простого, тебе нравится страдать и иметь причины делать всё так, как ты делаешь. Тебе нравится причинять боль тем, кто тебя любит. Это привычка. Простая привычка отталкивать тех, кто тебя, и правда, любит. Потому что чувства делают тебя уязвимым, как в случае с матерью. Ты не хочешь быть снова слабым. Не хочешь потерять того, кого любишь, как потерял мать. Всегда всё дело в родителях. Они наше начало и продолжение. Но ты уже начал крепче сжимать руль машины, а значит, я
