в комнате стал гуще воздух. Всё слишком хорошо. Слишком спокойно. Словно мир набрал воздуха в лёгкие — и вот-вот выдохнет.
Может, это просто привычка ждать беды. Может, последствия той жизни, где за любой смех следовала колкая фраза. Где за мягкостью всегда скрывался болезненный укол.
Но это чувство не уходит.
Он не делает ничего подозрительного — наоборот, всё идеально. Но от этого только страшнее. Потому что в прошлом тоже были хорошие дни. Перед штормом. Перед тем как привычный мир начинает рушиться на глазах.
Я смотрю на него, и хочется доверять. Хочется оставить за спиной всё, что было. Но внутри — тревожный звоночек. Он не стихает, а только начинает звучать все громче, по нарастающей.
И всё же… я держу его за руку под столом. Крепко. Потому что, может быть, именно сейчас мне стоит не убегать — а остаться.
Вечер незаметно для нас подошел к концу. Последние посетители, расплатившись, ушли, остался только наш столик.
- Это место просто потрясающее. – Не устаю повторять комплименты Дмитрию, владельцу этого ресторана. – Кухня, атмосфера, тут как дома!
- Такие слова, это лучшая похвала нам. Да, Гер! – Он подмигивает другу. – Если бы не ты…
- Да брось. Мой вклад ничтожен, по сравнению с твоим.
Я заинтересованно перевожу взгляд с одного на другого. Пытаясь понять их связь. Герман обнимает меня за плечи. Такой привычный жест, будто мы вместе уже сотню лет.
Мы едем по ночному городу. Свет фар скользит по стеклу, отражаясь в его глазах. Он сосредоточен на дороге, но лицо расслаблено, чуть улыбается. Вечер явно удался. Но внутри всё ещё шевелится тот тихий тревожный голос, который сложно заглушить.
Я поворачиваюсь к нему, кручу в руках резной деревянный брелок, который мне подарили в ресторане, и вдруг спрашиваю:
— Слушай… А что он имел в виду, когда сказал: «Если бы не ты, ресторана бы не было»?
Он усмехается, чуть сбавляя скорость.
— А, это? Ну… Это правда. Я просто помог. Вложился немного, когда у Димы всё было на нуле. У него была идея, страсть, но ни копейки стартового капитала. Банки — мимо, инвесторы — пугались слова «острый суп с финиками», — он усмехается. — А мне понравилось. Я видел, что у него глаза горят. И просто… поддержал. Без условий. Договоров. Без советов и прочего, что отпугивает идею на старте.
Я молчу, не зная, что сказать. Он будто между делом рассказывает о чём-то огромном. Без пафоса. Без геройства. Просто… так, как будто это нормально, верить в людей вот так, вслепую. Доверять без условностей.
— Ты серьёзно? Просто поверил, и всё?
— А что тут сложного? — Он пожимает плечами. — Когда ты знаешь человека, несложно. Так же, как с Серёгой.
— Это который дал тебе самолёт? – Говорю наугад, то, что первое приходит мне в голову.
Он кивает.
— У него частный борт, да. Я его в своё время тоже вытянул, когда он бизнес чуть не угробил. А тут ты. Тебе нужно было срочно лететь, а у меня не было ни минуты на сомнения. Я позвонил — он не думал ни секунды.
Я смотрю на него в полутьме салона. Он спокоен. Не ждёт благодарности, не выпрямляется гордо, не ждёт реакции.
Просто рассказывает, как дышит.
— Ради своих людей… — продолжает он и на секунду переводит взгляд на меня. — Я сделаю всё, что в моих силах. Всегда. Без условий, без вопросов.
И в этот момент тревога внутри замирает. Потому что я понимаю: если рядом кто-то, кто говорит такие вещи и действительно их делает — может, всё не зря.
Может, теперь всё будет иначе.
Глава 36
Мы сидим у низкого деревянного столика, укрытые мягким полумраком восточного ресторана. Воздух насыщен ароматом специй — кориандр, куркума, что-то пряное, чуть обжигающее в носу, и одновременно уютное, как теплый плед. Свет ламп в резных абажурах качается от лёгкого сквозняка и, кажется, будто мы не в центре города, а где-то далеко, в Марракеше или на краю Баку.
Рядом со мной — он. Его рука на моей спинке стула, почти не касаясь, но я чувствую это прикосновение больше, чем жар от чайника с мятным чаем.
— И вот, — говорит он, с улыбкой поднимая глаза на высокого мужчину, приближающегося к нашему столику, — наконец, вы знакомитесь. Это Димка. Мой друг. Брат, даже, можно сказать.
Дима сразу кажется мне открытым, в нём нет напряжения, и даже как-то мгновенно понятно, почему они дружат. Они оба улыбаются глазами. Не так, как ради вежливости, по-настоящему.
— Ты серьёзно притащил девушку в это место? — Дима смеётся и опускается на подушки. Поворачивается ко мне лицом, чуть прищуривается. - Он ведь фанат острого. Сейчас накормит тебя так, что глаза на лоб полезут.
— Подумаешь, — ухмыляется Герман, — зато честно. Не люблю делать вид, будто я кто-то другой.
Они переговариваются — быстро, с подколами, понятными только им, с какой-то внутренней музыкальностью. Но при этом он всё время возвращает внимание ко мне. Подаёт мне чашку, предлагает попробовать что-то с его тарелки: обжигающий язык плов с кусочками барбариса, нежное мясо в кисло-сладком соусе, что-то жаренное в кунжуте, что тает во рту.
Он смеётся так свободно, так открыто рядом с другом, и я вдруг понимаю — он совсем другой, когда чувствует себя «дома». Рядом с теми, кому доверяет.
Он подшучивает над собой, не старается казаться умнее или важнее. Говорит с теплом, слушает внимательно. Я смотрю на него, как он делится последним кусочком лаваша, как морщит нос от слишком острого соуса, и чувствую, что влюбляюсь в него ещё сильнее. Это чувство глубоко вросло в меня своими крепкими корнями.
Он настоящий. И мне повезло — быть рядом.
Я
