подскакивает Сорокина.
— Пусть Вебер дежурит, — Виталина оборачивается ко мне.
С трудом борю в себе желание возразить, но здравый смысл побеждает мое возмущение. Пусть все уйдут. Мне всего лишь нужно дождаться, когда прозвенит звонок на седьмой урок и добежать до туалета, чтобы застирать юбку. Как пойду в мокрой юбке домой, не хочу даже думать. Главное убрать это позорное пятно. Ну почему я не надела черные брюки? Почему не взяла другой рюкзак, в котором наверняка было все необходимое, чтобы избежать такой ситуации.
— Джерри, подожди! — слышу крик позади себя, но лишь ускоряю шаг.
Ну за что мне все это? За что? Я снова готова разрыдаться и провалиться сквозь землю.
Колхозник догоняет меня у калитки школы. К счастью он смотрит мне в лицо. Может ничего не заметил? Мокрая ткань холодит бедра. Главное вести себя естественно. Может он ничего не заметит. Пятно до конца не отстиралось, но стало гораздо бледнее. По коридором я прошла развернув юбку задом наперед и прикрыла его рюкзаком. Идти так по улице, показалось странным, поэтому я развернула юбку и пошла через школьный двор, будто ничего не случилось.
— Светлана Юрьевна попросила помочь тебе с алгеброй.
— С чего вдруг?
— Она знает, что мы соседи. Спросила, не общаемся ли мы, — Колхозник шагает рядом со мной, продолжая смотреть мне в лицо. Это очень странно, обычно он смотрит на меня так, словно сканирует с ног до головы. — Если у тебя есть трудности, обращайся. Разберем непонятные тебе темы.
— Спасибо, я сама разберусь со своими трудностями, — продолжаю держать с ним зрительный контакт.
Будто мне позора мало. Я все равно ничего не пойму. Выглядеть тупой не хочу.
— Зря ты так… Я ведь помочь хочу. С Евой раз пять позанимался, она последнюю контрольную на пятерку написала.
Ну уж нет! Сейчас ты меня не поймаешь! Пусть внутри меня и полыхает адское пламя, но виду я не подам. С Евой он позанимался! Козел! Вот и дарил бы Еве чертополох за пятерку!
— Я же сказала, сама разберусь, — цежу сквозь зубы и ускоряю шаг, а затем тут же его замедляю.
На перекрестке стоит часть моих одноклассников. Кажется, они поджидают меня. Паника внутри разрастается с геометрической прогрессией.
— Прохладно сегодня, — Колхозник зачем-то смотрит в небо и снимает ветровку, остается в черном поло с короткими рукавами. Забирает у меня рюкзак. — Накинь, — предлагает мне набросить на плечи свою куртку, поверх моей короткой косухи. Она укрывает меня словно пледом, полностью прикрывая мой позор. Спустя пару секунд мы проходим мимо толпы, каждый шаг отдается гулким ударом моего сердца.
— Спасибо, — шепчу пересохшими губами не в силах поднять глаз.
Глава 34
На кухне царит напряженная, сухая суета. Бабушка мелькает мимо меня погруженная в свои мысли. Мама сидит за столом подперев голову рукой и смотрит на стол. Она смотрит в одну точку не реагируя на меня. Воздух в доме кажется густым и хрупким будто бы стеклянным.
Я стою в дверном проеме кухни. Меня буквально распирает от потребности, чтобы хоть кто-нибудь спросил у меня: «Ну как дела?»
— Давно ты вернулась? Я не видела, как ты вошла, — бабушка поворачивается ко мне.
— По какому поводу снова траур? — глядя на маму, подхожу к столу, протягиваю руку к корзинке с кусочками уже заветренного хлеба, вероятно оставшегося от завтрака. Отщипываю небольшие кусочки и закидываю их в рот. В горле по-прежнему стоит тошнота, но желудок отчаянно просит еды.
Мама продолжает молча смотреть в одну точку. Мне хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. Встряхнуть так, чтобы она наконец пришла в себя. Я знаю о ком она думает сейчас.
— Германа не отпускают из больницы, — траурным голосом произносит она. — Ему там очень плохо, Джерен, — мама роняет лицо в ладони. — Я сегодня была у него. Он очень плохо выглядит, — мама всхлипывает. — Он просил забрать его, а врач не отпустил, — мама запрокидывает назад голову, смотрит в потолок. — Твой отец запретил пускать меня к нему. Я больше не смогу видеть своего ребенка! — снова горький всхлип.
По телу расползается странная вибрация. Во мне борются совершенно противоречивые чувства. С одной стороны, мне жаль брата, и я тоже хотела бы, чтобы он вернулся домой. Но с другой стороны, у Германа не ОРЗ и не ангина, его болезнь гораздо серьезнее. Она не лечится в домашних условиях. В данной ситуации я скорее приму сторону отца, хоть и ненавижу его всем сердцем. Если мамины визиты мешают его выздоровлению, значит ей не нужно ездить к нему.
— У Германа зависимость, мама, а не разбитая коленка. Нужно набраться терпения и подождать. Я тоже скучаю по нему, но не истерю же по этому поводу круглые сутки.
— Ему там плохо!!
— Конечно ему там будет плохо, он ведь не в санатории, — не дожидаясь пока мне кто-нибудь предложит обед сама начинаю рыскать по кастрюлям.
— Я супчик сварила! — спохватывается бабушка, всплеснув руками. — Садись, я налью.
— Я сама, не суетись, — бросаю бабушке и тянусь за тарелкой.
— Бедный мой мальчик, бедный мальчик, — начинает причитать мама.
— Хватит уже! Без твоего нытья тошно!
— Джерри! — осуждающе прикрикивает на меня бабушка.
— Что, Джерри⁈ — не выдерживаю я. — Как вы заколебали меня! Как я от вас устала! — резко ставлю на стол тарелку, суп расплескивается по скатерти. — Сколько можно ныть⁉ Возьми уже наконец себя в руки! Каждый день одно и тоже. Я не хочу сюда возвращаться! Через силу иду домой!
— Ты бессовестная эгоистка! — взвизгивает мама. — Думаешь только о себе. Пока твой брат…
— Когда я говорила вам, что с Германом творится, что-то неладное, вы меня не слышали. Ты нянчилась со своим отцом, который двадцать лет знать тебя не хотел, а папа постоянно меня затыкал, прикрываясь занятостью. Вам столько времени не было до нас дела, а теперь я эгоистка. Пусть будет так! А ты тогда кто, мама⁈ — застыв на месте мама смотрит меня выпученными глазами, перестав всхлипывать. — Ты любишь только себя. Тебя заботит только то, что чувствуешь ты. Ты ведь даже не Германа жалеешь сейчас, а себя! Ты несчастная! За что на тебя бедную свалилось столько бед⁈ — качаю головой перестав бороть подступающие к глазам слезы. — Если у меня когда-нибудь будут дети, я сделаю все, чтобы не стать для них такой матерью, как ты! Я тебя нена…
— Достаточно, Джерри! — на меня прикрывает бабушка. — Ты будешь жалеть о своих словах!
— … ненавижу! — произношу твердо. — Ты загубила мою жизнь своим равнодушием.
— Джерен! — голос бабушки
