скоро сама ко мне придешь, — продолжает скалиться.
— Мечтай дальше, — кто-то слегка задевает мое плечо, опережая меня в узком коридоре. По телу пробегает дрожь, не могу понять мне холодно или жарко, кончики пальцев леденеют, а вот ладони становятся влажными. Он прошел мимо и даже не обернулся…
— Вот увидишь, так и будет. Еще умолять меня будешь. Загнобят тебя девки. Выживут из школы.
— Отвали от меня, Мирослав, — продолжаю провожать взглядом спину Колхозника.
— Дура ты, Вебер! Но красивая, поэтому я дам тебе еще один шанс, — подмигивает мне пятясь назад. Показываю ему фак. Мирослав ржет. Неожиданно Колхозник разворачивается и быстрым шагом идет назад. Мир встречается ему первым, и он сходу толкает его в грудь. Снова между ними завязывается потасовка. Парни толкаются и матерятся. Колхозник смотрит на него с ненавистью, а Мирослав продолжает ржать как припадочный, толкает его в ответ. До настоящей драки не доходит, их разнимает физрук неожиданно вышедший из учительской.
— Что ему от тебя нужно? — обращается ко мне.
— Тебе какое дело? — собираюсь проскочить мимо, но Колхозник хватает меня за руку.
— Отпусти! — толкаю его свободной рукой, пытаясь вырваться.
— Подожди! — продолжает крепко держать меня за предплечье. — Не общайся с ним!
— Тебя забыла спросить с кем мне общаться!
— Джерен! — смотрит на меня серьезно, сведя к переносице брови.
— Пусти, — наконец вырываю руку. — Ты кто такой, чтобы указывать, с кем мне общаться, а с кем нет? Будешь овце своей приказывать, а мне не надо!
Боже! Да, что я несу? Зачем я вообще рот открыла⁉
Брови Колхозника ползут вверх, глаза удивленно округляются.
— Какой овце?
— Никакой! — ускоряю шаг, пробираясь сквозь толпу учеников. Как же стыдно!! Он сейчас решит, что я ревную его.
Колхозник снова хватает меня за руку, тащит за собой. Подошва кед отказывается цепляться за натертый паркет, скользит вслед за ним. Колхозник затаскивает меня в какой-то класс. Просит трех пацанят покинуть кабинет ненадолго. Пацанам лет по двенадцать, они слушаются его беспрекословно.
— Объясни, — наконец отпускает меня и прижимает ладонью дверь, всем видом показывая, что он не выпустит меня из класса.
Внутри все сжимается в огромный ледяной кулак. В груди разрастается ком мешающий вдохнуть, чувствую, как к лицу приливает жар. Кажется, что я стою на люке, который вот-вот откроется, и я провалюсь сквозь землю. Я сейчас бы отдала очень многое, чтобы так и случилось, но чуда не происходит. Я очень злюсь на него за то, что он заставляет меня чувствовать все это, но на себя я злюсь ничуть не меньше.
— Ты видела меня с Евой? На физкультуре, верно? — его губы дергает гадская улыбка.
— Понятия не имею, о чем ты! Открой дверь! — дергаю ручку на себя. Дверь лишь слегка покачивается, но не распахивается.
— Ревнуешь? — теперь его гадская улыбка растянута от уха до уха.
— Кого, тебя⁈ — произношу как можно надменнее, нацепив на лицо маску отвращения.
— Не ревнуй! Она мне нравится гораздо меньше чем ты!
Делаю глубокий вдох и так и замираю с открытым ртом. Что он сказал?
— Я пошутил! — его смеющиеся взгляд мечется по моему лицу.
— Открой дверь, придурок! — пытаюсь повиснуть на его руке. Он пользуется этим, обхватывая меня второй рукой за талию, притягивает к себе.
— Ну чего ты вредничаешь? — шепчет на ухо. — Все равно же сдашься, — от его самоуверенного тона сводит скулы.
— Не дождёшься, — шиплю, пытаясь выкрутиться.
— Я терпеливый, — чмокает меня в затылок.
Глава 33
Теперь я знаю, что такое эмоциональная изоляция. Это когда вокруг тебя два десятка людей, но все ведут себя так, словно ты пустое место. Сейчас я как-никогда понимаю Мурзу. Не так давно я устраивала для нее нечто подобное. Кажется, меня настигла карма. Все это ничто иное как плата за мои преступления. Если раньше на меня косо глядели только девки, то сейчас к ним подключились пацаны. Похоже, что все они пляшут под дудку Мирослава и Мамая. Парни меня игнорируют. Мне бы радоваться тому, что все эти люди оставили меня в покое, но покой, похоже, мне только снится. На парной лабораторной ко мне не подсел ни один человек. В итоге учительница практически силой посадила ко мне Сорокину. Та шарахалась от меня как черт от ладана, вела себя крайне неадекватно.
На физике меня как назло вызвали к доске. Отсидеться не вышло. Физик мучил меня минимум пол-урока. Я честно пыталась выжать из себя хоть какие-то знания, но это было непросто, а еще очень унизительно. Потому что стоять перед всем классом и чувствовать себя никчемной тупицей не так то просто. В старой школе у меня не возникало подобных проблем. Учителя отлично знали меня и подыгрывали мне во всем. Таких унижений, как сейчас я не переживала никогда. Я чувствовала себя голой и проклинала свой утренний порыв одеться так непрактично. Эти двадцать минут экзекуции показались мне настоящим адом. Какая-то тварь плевала мне в спину жеванные бумажки. Я чувствовала, как мне прилетает по ногам всякий раз оборачиваясь на класс. Дед в толстенных окулярах не замечал этого. Когда в очередной раз я почувствовала плевок и вытащила из волос мерзкий комок бумаги я обернулась и закричала: «Кто⁈ Кто это делает⁈» Физик опешил, а класс загудел перебрасываясь смешками.
От нервного напряжения у меня разболелся живот, к горлу стала подкатывать тошнота. Потянуло поясницу. Я словно проглотила огромный булыжник, ощущение тяжести и дискомфорта сводили меня с ума. Неожиданно мне на память пришелся мой календарь.
«Только не это! Пожалуйста, только не это!» — думала я, пока рука хаотично шарила по кармашкам рюкзака без толку.
Оставался всего один урок. Уйти с него я не могла, не потому что не хотела прогуливать, я не хотела, чтобы они думали, что я сбегаю. Лучше бы я сбежала! Лучше бы ушла…
На мне короткая серая юбка. Я сижу за последней партой и мечтаю, чтобы последний урок не заканчивался никогда. Я не знаю, как я поднимусь и пойду через класс, а еще очень злюсь на себя за то, что не взяла с собой спортивную форму. Как я пойду по школе, а потом по улице? Мне очень трудно сейчас держать лицо, но я стараюсь из-за всех сил не показывать своей паники.
— Часовникова, кто у вас сегодня дежурный? — англичанка убирает очки в футляр, звенит звонок с последнего урока.
— Веткин и Евлегин, но их нет сегодня.
— Назначь дежурного, не оставляйте кабинет в таком состоянии, — учительница окидывает взглядом полностью исписанную мелом доску.
— Я подежурю, — с места
