– Тут есть кофе? – спрашиваю я.
Бармен вздрагивает и задерживает на мне взгляд. Я прикасаюсь к лицу – неужели опять перепачкалась чернилами или машинально вытерла рот и вместо роковой женщины стала похожа на клоуна?
– Кофе? – переспрашивает он так, будто никогда не слышал этого слова. У него акцент как у местного, но он не похож на человека, который стал бы работать в студенческом баре, – скорее, на участника какой-нибудь слащавой поп-группы. Одет с иголочки: отутюженная рубашка заправлена в обтягивающие джинсы, а к жилету – нет, вы подумайте! – прилагается тонкий черный галстук. Каштановые волосы уложены с какой-то девичьей заботой, глаза зеленые… а это что, тушь или просто ресницы такие густые? Я так увлеклась осмотром, что не сразу слышу, как он повторяет вопрос.
– Да, кофе, – отвечаю я. – Знаешь, такой напиток, популярен с шестнадцатого века, черного цвета, если не добавлять молока. Я люблю с молоком. И с сахаром. Понятие «сахар» тебе знакомо?
– Ты забавная, – говорит он, вздернув свой невероятно прямой нос. – Мне это нравится.
– А мне нравится кофе без кофеина, – грубо отвечаю я.
– Конечно. Латте? – У него такая обворожительная улыбка, что мне сразу становится стыдно за свой сарказм. До чего нелепо: будто мне снова тринадцать и я опять втюрилась в мальчика из выпускного класса. Чтобы при виде парня в голову лезли мысли о поцелуях – такого со мной не было уже несколько недель; но, боже мой, эта улыбка! Она же золотая. Тот, кто наложит на нее лапу, будет выуживать карманные деньги у тринадцатилетних девочек по всему миру.
Я отворачиваюсь, потом вспоминаю, что здесь делаю и зачем. Вспоминаю своего ребенка, маму, отца. Нет, мне больше нельзя убегать от мальчиков со сладкой улыбкой. Жизнь не прятки, и про флирт тоже пора забыть. Этот парень, убеждаю я себя, наверняка слушает мелодичную музыку. С дурацкими слащавыми словами. Спорим, ему нравится «Колдплей»?
– Честно говоря, – продолжает он, заметив, что я не отвечаю, – весь кофе готовится в этой машине и примерно одинаков на вкус. Если только кто-то не захочет горячего шоколада. Тогда будет вкус шоколада.
– Значит, приготовь самый дешевый, – говорю я.
Он берет кружку, подставляет ее под стальную машину и нажимает кнопку. Спустя несколько секунд передо мной стоит дымящийся кофе с молоком.
– Я тебя здесь раньше не видел.
Я закатываю глаза и думаю, не пойти ли за столик, подальше от опасности.
– Бываю тут каждую пятницу. Забыл?
– Хорошая попытка. – Он смеется и снова ослепляет меня улыбкой. – Нет, я бы тебя запомнил. У меня хорошая память на лица, а такие черные глаза мне еще не встречались.
– О… – Я не знаю, как на это реагировать.
– Я фотограф, – объясняет он, облокотившись на стойку. – Везде ищу интересные лица. – Он так пристально на меня смотрит, что я того и гляди растаю, оставив после себя лужицу гормонов. – Да, такие черные – еще ни разу… – Я сижу завороженная, как кролик перед удавом. – Даже зрачков не видно. Можно тебя сфотографировать? – Он внезапно подается назад, и я моргаю – чары разрушены.
– Нет, – твердо говорю я, беря в руки чашку. – Нет, вообще-то я живу не здесь. Приехала всего на пару дней, а может, и меньше.
Первая встреча с отцом не вызвала у меня желания с ним знакомиться. Наоборот, я хочу поскорее его забыть. Могу представить, как это будет выглядеть: «Привет, я твоя давно пропавшая дочь, та, которую ты никогда не знал и знать не хотел. Нет, я не сделала карьеру. Я провалила экзамены на втором курсе, потому что залетела от парня, который меня бросил, а моя мама – помнишь, та, которую ты обрюхатил? – серьезно больна. Я от нее сбежала и устроилась работать в стрип-бар. Я несколько месяцев совершала поступки один глупее другого, и наша встреча прекрасно вписывается в их ряд. Ой, что это? Хочешь, чтобы я ушла? Я так и думала. Увидимся в следующей жизни».
– Так что ты здесь делаешь?
Носы у парней должны быть или толстыми, или тонкими, а этот слишком правильный. Тяжело сосредоточиться, когда глядишь на него, – и все же чуточку легче, чем когда смотришь выше, в зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами. Ему бы в мюзикле играть!
– Навещаю одного человека, – говорю я кончику носа. – Друга или вроде того.
– Парня? – спрашивает он как ни в чем не бывало, и я на секунду воображаю, что у него есть ко мне интерес. Или все дело в том, что он с севера? Они там очень прямолинейны и любят лезть в чужие дела. По крайней мере, бабушка так говорит. Она думает, что хорошо разбирается в северянах, потому что после выхода на пенсию поселилась в Пеннинских горах. Хотя теперь ее заслуженный отдых прерван ради последней миссии.
– Нет, – испуганно отвечаю я. Красавчик замечает, что я покраснела, и улыбается. Врезать бы ему по ноге… – Мой парень в Лондоне.
Его улыбка дает сбой – или мне показалось? Ну хотя бы немножко? Во всяком случае, лицо уже не такое нахальное. Знаю я эту породу – модные мальчики с прикидом как у поп-звезд и такой прорвой обуви, что мне и не снилось. Обычно они все конченые придурки. Как Себастьян, например. Которому, кстати, очень скоро я должна буду объяснить, что он станет отцом, – поскольку не хочу, чтобы мой ребенок через двадцать лет сидел в баре и набирался смелости для знакомства со своим папашей.
– Как тебя зовут? Это ведь ничего, что я спрашиваю?
– Кэйтлин, – отвечаю я.
– Зак. – Он протягивает руку с широким серебряным кольцом на указательном пальце. Я пожимаю ее. Зак заглядывает мне в глаза, и я опять напоминаю себе, кто я такая и что здесь делаю. Времена, когда я могла позволить себе заигрывать со смазливым барменом, прошли.
– Зак? Идеально тебе подходит.
– Почему? – спрашивает он со смехом.
– Ну, оно такое мультяшно-жизнерадостное, – отвечаю я, вызывая у Зака новый приступ веселья. Он вообще много смеется. Счастливый, наверное.
– Кэйтлин, – повторяет он мое имя, словно мы сто лет знакомы. – Твоему парню очень повезло.
Вау! И опять он произносит это как ни в чем не бывало. Будто он не смазливый мальчик при галстуке, а я не одета с ног до головы в черное, да еще с таким макияжем, что того и гляди укушу его за шею. Я не его типаж, а он не мой, и мы оба это знаем.
– Думаешь, весь такой обольстительный, да? – говорю я.
Он пожимает плечами:
– Нет, просто всегда говорю то, что у меня на уме. Наверное, поэтому у меня сейчас нет девушки. Я серьезно: твоему парню повезло. Ты очень интересная…
В наше уединение врываются голоса, и один из них мне знаком – это отец. Я вжимаю голову в плечи и не могу оторвать взгляда от зеркала позади барной стойки. Пола Самнера сопровождают студенты: две девушки и один парень. Зак оставляет меня, чтобы принять заказ у одной из девиц, и я вполуха слышу, как та хихикает, будто полоумная, – наверное, тоже клюнула на золотую улыбку. Пол сидит напротив бара и увлеченно говорит со студентами, а потом – должно быть, почувствовав на себе взгляд – внезапно поднимает глаза и видит в зеркале меня. Я отворачиваюсь, но слишком поздно: он поднимается из-за стола и идет ко мне.
