Я долго его добивался...
— Понимаю. Не горячись, Мирон, — мой голос тонет в шуме заведенного двигателя. — Я выезжаю.
— Жду, Данила.
При мысли о Нике в груди разгорается пожар, но я быстро набираю максимально сдержанный и нейтральный текст: «Задержусь. Ужинайте и ложитесь спать без меня». Отправляю сообщение. Некоторое время кручу телефон в руке. Наивно предполагаю, что мое местонахождение кого-то интересует, но, не получив ни слова в ответ, хмуро трогаюсь с места.
Я мчусь к брату на всех парах, точно как в ту роковую ночь. Однако на этот раз история не повторится — я больше не могу потерять Нику, поэтому вернусь к ней, несмотря ни на что.
Даже если она меня не ждет.
Глава 22
— У вас десять минут.
Массивная дверь с металлическим скрежетом закрывается за моей спиной. В тесном, темном помещении нет окон — лишь небольшая решетчатая форточка под потолком, через которую едва просачивается лунный свет. Воздух спертый, пахнет сыростью. От перепадов напряжения мигает тусклая лампа, серые стены давят и вызывают острое чувство дежавю. Мысленно отгоняю его.
Делаю шаг к столу. Картинка до боли знакомая.
На моем месте сейчас сидит брат. Точнее, на своем.
Как бы мы ни пытались обмануть судьбу, она догнала нас обоих. И наказала. Слишком жестоко. Но, наверное, справедливо.
Едва завидев меня, Свят подскакивает из-за стола, со скрипом проехавшись железными ножками стула по обшарпанному полу. В один прыжок оказывается рядом — и обнимает меня.
— Батя!
— Идиот мелкий, — тяжело вздыхаю и, отмерев, похлопываю его по спине.
Наш отец ушел из семьи, когда Святу было пять. Причина банальная до невозможности и поистине мужская — он гулял с первого дня брака, но нашлась баба, которая исхитрилась от него залететь. Между нами и нерожденным ребёнком от швали отец выбрал так называемую «любовь», прикрыв свою похоть высокопарными словами.
Никогда не забуду, как мать унижалась перед ним, умоляя остаться. Она всю жизнь закрывала глаза на измены — и в очередной раз согласна была все ему простить. Мне была непонятна такая больная одержимость. До тех пор, пока я не влюбился сам. В Нику. И вот я уже готов ползать на коленях, лишь бы вернуть ее. После другого мужика, с чужим сыном. Достаточно одного слова — и я упаду к ее ногам.
К чувствам матери мой отец остался равнодушен. Собрал вещи и гордо хлопнул дверью, уйдя в новую счастливую жизнь, где нам не было места. Тогда же у неё и случился первый приступ. С того дня маму часто забирала скорая, а в больнице мы проводили больше времени, чем дома. Мне пришлось рано пойти работать, чтобы обеспечивать родных вместо сбежавшего предателя, самому заниматься хозяйством и воспитывать младшего брата.
В юном возрасте я стал главой семьи, хотя никогда этого не хотел.
Мне просто не оставили выбора.
Кто если не я? Бросить все и укатить в закат, как отец, совесть не позволяла.
Справлялся ли я? Ни хрена! Но я старался.
Свят рос под моим присмотром и в какой-то момент начал видеть во мне папу. Носился за мной хвостиком, копировал мое поведение, мои фразы и даже… мой выбор. Он захотел на флот исключительно потому, что я там служил.
Я был для него примером. Братом, другом, отцом…
Батей.
Я не помню, когда именно ко мне прицепилось это прозвище. Свят услышал его в каком-то военном фильме, ещё когда был маленьким, и применил ко мне. Я не спорил. Мне было не до этого — я пытался не чокнуться от недосыпа и переутомления. Тем более, так же меня называли сослуживцы.
Батей я остался по сей день. Для всех. Даже для племянника, который слышал это с пеленок.
Только сейчас, стоя посередине мрачной камеры для свиданий, я понимаю, что это не статус и не позывной, а мое проклятие. До гробовой доски. Вместо имени на памятнике нацарапают "Батя".
— Я так рад тебя видеть, — бубнит Свят, не отпуская меня. Как будто я открою дверь и выпущу его на свободу, а сам останусь здесь, как сделал это однажды.
— Губу не раскатывай. Я помочь тебе не в силах, — жестко осекаю его, отрывая от себя. Сажусь за стол, жестом указываю брату на стул напротив. — Садись, у нас мало времени.
— Бать, я накосячил, — виновато протягивает он, как нашкодивший пацан, ждущий ремня.
В глазах надежда. Как в ту ночь.
Здоровый лоб, сам уже глава семейства, а мозгов и ответственности не прибавилось.
— Кажется, я это уже слышал, — горько усмехаюсь. — Лет десять назад. Помнишь?
— Да, — опускает голову.
— Так какого хрена тебя жизнь ничему не учит? — реву яростно, зная, что нас никто не посмеет потревожить до истечения отведенного срока. Мирон так распорядился, за что я ему благодарен. Пусть недолго, но можно пообщаться без купюр. — Легких денег захотел? Скажи, оно того стоило? — многозначительно окидываю рукой гнетущее помещение.
— Я не знал, что так получится. Деньги лишними не бывают, тем более Алиска постоянно пилит, что я мало зарабатываю, — заряжает он, как из автомата, при этом нервно растирает лоб трясущейся ладонью. — Мне сказали, схема рабочая, никто не подставлялся….
— Кто сказал?
— Убьют, если сдам.
— Сдашь, — рычу, наклоняясь к нему через стол. — Если хочешь срок себе скостить, сдашь, как миленький!
Свято упрямо качает головой. Не выдержав, я обхожу стол, замахиваюсь и отвешиваю брату подзатыльник. Как в детстве.
— Бать, ты не понимаешь, они семье моей угрожают. Лучше я отсижу, — отмахивается он, почесав затылок.
— Безопасность семьи я беру на себя! Охрану усилю, сопровождение выделю, у меня есть для этого все ресурсы, — твердо заявляю. — Сейчас надо думать о том, как твою задницу на волю вытащить! И скорее вернуть домой. Я задрался решать ваши проблемы, — выплевываю в отчаянии.
— Как там Алиска? — доносится тихо, а для меня это как удар под дых. Свят оглядывается, доверчиво смотрит мне в глаза и улыбается с легкой тоской. — Скучает по мне, наверное? Ждет?
Вполне уместные вопросы, требующие простых ответов, вдруг вгоняют меня в ступор. Я молча отворачиваюсь к форточке и запрокидываю голову так, что затекает шея. Считаю секунды, пытаясь совладать с эмоциями.
Что мне сказать, если я переспал с женой брата?
— М-гу, — сдавленно мычу, не размыкая губ.
Горечь растекается по рту, парализует язык. Судорожно сглатываю, дернув кадыком.
Самому от себя тошно.
— Бать? Что случилось? — с подозрением чеканит Свят. — С малым что-то? Или Алиска чудит? Говори, как есть, — и обреченный вздох.
Я оглядываюсь. С прищуром изучаю брата.
