class="p1">Видал я таких салаг на корабле, которые в отчаянии рвались за борт шагнуть, когда с гражданки получали сообщение о том, что девушка изменила или бросила.
Какой бы змеей ни оказалась Алиса, но брат ее любит. Слепо и безусловно.
Он встретил ее в Мурманске, когда заканчивал военно-морское училище. На третьем свидании сделал предложение, женился сразу же, как только ей стукнуло восемнадцать, а в Карелию приехал уже со штампом в паспорте и молодой новобрачной. За материнским благословением, которое нужно было чисто для галочки.
В любви Свят не расшаркивался и не сомневался — в этом мы с ним похожи. Если нашли свою женщину, то больше не мечемся.
Или с ней, или ни с кем.
Поэтому я одинок. У меня нет никого, кроме семьи.
Матери Алиска не понравилась, однако ради Свята она ее терпела. Я относился к невестке без особого интереса, но с заботой, как к младшей сестре. Для меня было важно, чтобы брат был счастлив. А он пылинки с нее сдувал. Ревновал до безумия, контролировал каждый шаг, звонил как по расписанию, с ума без нее сходил в море. Как чувствовал, что может предать.
И она это сделала. Со мной.
Проклятье!
Я отвожу взгляд, потому что не выдерживаю прямого зрительного контакта.
— Все нормально, — произношу как можно спокойнее, сжимая кулаки в карманах куртки. — Алиса возится с Матвеем, о тебе постоянно спрашивает, переживает, — выталкиваю из себя ложь, уставившись в серую стену. О том, что его сын в больнице, тоже умалчиваю. Не хочу, чтобы Свят переживал. — Хочешь ей что-то передать?
— Скажи, чтобы дождалась, — звучит безапелляционно, как приказ. — Ее ведь так, как я, никто больше любить не будет.
Кривая усмешка трогает мои плотно стиснутые губы.
Когда-то я передал то же самое Нике. Слово в слово. Просил ждать и любить, как я ее.
Требовать не имел права, но и отпустить не мог. Эгоистично мечтал, что она останется моей, несмотря ни на что. В глубине души знал, что это утопия. Но надеялся до последнего. Даже когда держал в руках ее свадебные фотографии.
Я не считаю Нику предательницей. Просто боль не утихает. До сих пор.
Меня охватывает злость на брата. Тогда все случилось по его вине, а теперь он сам обрек себя на такую же участь. Я не спас его — лишь отсрочил неизбежное. Зато себе сломал жизнь. На хрена?
— Пусть сына моего растит, пока я здесь, — добавляет Свят.
— Я прослежу, — цежу сквозь зубы. — Но лучше тебе поторопиться.
— Это не от меня зависит, — огрызается тихо, но твердо.
Сорвавшись, я подлетаю к столу, бью по нему кулаком и, упершись в самый край, наклоняюсь, чтобы оказаться с братом лицом к лицу. Все трясется, скрипит, ходит ходуном, а я раздуваю ноздри, как бешеный бык.
Дежавю... Чертово дежавю! Как в ту ночь на пустынной дороге, где я сделал неправильный выбор. Однако ситуация больше не повторится.
Я урок усвоил — наступила его очередь учиться.
— От тебя! Сейчас все зависит исключительно от тебя, Святослав! На данный момент ты сделал все, что мог, чтобы получить срок. И продолжаешь закапывать себя, — утробно рычу, разгоняясь, как взбесившаяся центрифуга. Покосившись на закрытую дверь, снижаю тон до заговорщического шепота. — Мирон пообещал прислать к тебе лучшего военного адвоката. Слушайся его во всем, будь честен, делай так, как он скажет. Прекрати прикрывать своих заказчиков, кем бы они ни были и какие погоны ни носили. Сотрудничай со следствием. Это твой единственный путь на свободу. Ясно? Не слышу ответа, боец!
Последнюю фразу я выплевываю ему в лицо. Свят часто моргает и почти не дышит от страха, вжавшись в спинку стула, но не сдается.
— Я подумаю.
Подаюсь вперед, хватаю его за грудки и одним рывком поднимаю из-за стола.
— Если бы тебе было, чем думать, то сейчас ты бы дома с женой отдыхал, а не торчал за решеткой в ожидании суда. Включай голову, брат, — слегка встряхиваю его. — Она тебе нужна не только для того, чтобы фуражку носить. Пора взрослеть и учиться отвечать за свои поступки.
— Понял, — кричит он, наконец-то сломавшись. — Я все понял!
— Второй раз я за тебя не сяду. Сам, брат!
Я хлопаю его по плечу и ухожу, не прощаясь.
Глава 23
На улице меня ждет Мирон, мрачный и задумчивый. Услышав мои шаги, он выдыхает в пустоту перед собой сизый клуб дыма, который тут же уносится в сторону промозглым осенним ветром. Невозмутимо потушив тлеющий бычок прямо в пальцах, щелчком отбрасывает его и не глядя метко попадает в урну. По его внушительному темному силуэту блуждает яркий свет фонаря, создавая вокруг мистический ореол.
Некоторое время Мирон хмуро всматривается в ночное небо через металлическую сетку ограждения, и только когда я оказываюсь рядом с ним, тихо бросает, почти не двигая губами:
— Пообщались?
— Да, спасибо, что организовал свидание, — отвечаю сдержанно, стараясь не привлекать к нам внимание караула. — Думаю, теперь Свят будет более сговорчивым. Ему есть, что рассказать следствию.
Вместе мы выходим за пределы закрытой, охраняемой территории, оставляем за спиной вооруженных надзирателей, и я чувствую облегчение. Избавившись от гнетущей тюремной атмосферы, я лихорадочно прогоняю неприятные воспоминания и жадно хватаю ртом прохладный, свежий воздух. Он пахнет свободой, надеждой и верой в будущее — всем тем, чего я по глупости сам себя лишил в прошлом.
Легкие горят от переизбытка кислорода, глаза слезятся. Ощущение, будто я не дышал на протяжении того времени, что был внутри. А может быть, и все последние годы.
Я существовал по инерции, как робот с заданной программой.
После встречи с братом в моем мозгу что-то щелкнуло. Я вдруг понял, что снова хочу жить. По-настоящему. Не ради кого-то, каждый раз принося себя в жертву, которая воспринимается как должное, а просто для себя.
Побыть гребаным эгоистом.
Мечтать, любить, строить планы.
Впервые я испытал такое желание, когда встретил Нику. Юная дерзкая практикантка заставила мое железное сердце, работающее на автомате, забиться хаотично, неравномерно, бешено. Но без нее оно впало в спячку. И вот спустя десять лет анабиоза я снова ожил, когда она вернулась.
Я хочу бороться за Нику. За них с Максом. Потому что подсознательно уже присвоил обоих.
— Я пришлю надежного юриста, как и обещал. Ему можно доверять, — продолжает Мирон, когда мы оказываемся на парковке. На всякий случай озирается по сторонам и, не обнаружив посторонних свидетелей, строго и четко чеканит: — Предупреждаю сразу, в интересах твоего брата сотрудничать со следствием.
