рентген ещё раз», — долетают до моего слуха обрывки фраз.
Я ношу Андрюшку на руках, он тихо сопит мне на ухо.
Мама выходит из кухни первой. В глазах слёзы.
— Мам… — я пугаюсь. Спускаю сына с рук. — Ничего не выйдет, да?
— Почему же? — выглядывает из кухни Малинин. — Шанс есть. Операция стоит недешево, но я сделаю ее бесплатно.
— Правда? — в моих глазах вспыхивает надежда на чудо. — Артем сможет ходить?
— Надо сделать дополнительное обследование и сдать анализы. Думаю, это возможно. Не сразу, конечно. Артему потребуется реабилитация. Но шанс есть, и его надо использовать.
Я смотрю на Артема. Хватаю его за руки.
— Вот видишь! Я же всегда говорила, что ты сможешь ходить! — шепчу возбужденно.
Он молчит. Только крепко меня обнимает. А мама плачет у кухонного окна.
— Все, пора! Не сдаваться, солдат, — Малинин пожимает Артему руку, а потом подхватывает на руки сына и ловко сажает его себе на шею.
— Высоко! — изумленно вскрикивает малыш. Устроившись удобнее, впивается маленькими пальчиками в руки своего отца. И так много искреннего детского доверия в его взгляде!
А в больнице все по-прежнему: Андрей уходит в отделение хирургии вместе с Надей, которая со мной почему-то не здоровается, я спешу в подчинение к Кулагину.
До самого обеда мы заняты своей работой.
Ближе к полудню выдается свободная минутка, и я зову всех коллег в сестринскую, отпраздновать тортом мое внезапное замужество.
Мы с девочками возбужденно обсуждаем вчерашнюю церемонию. Достаем пластиковые стаканчики, тарелки. Они суют мне конвертик с небольшой суммой, что собрали в подарок.
Я показываю в телефоне свадебные фотографии.
Вместе вскрываем коробку с тортом.
— А где же твой муж, Лена? — спохватывается старшая медсестра. — Давай, зови его к нам. Поздравим вас двоих! А то, кому нам горько кричать?
— Как пострадавшая сторона, которую вчера заставили дежурить, я прошу реванша в виде поцелуя новобрачных! — разливая в пластиковые стаканы газировку, требует Даша.
Девочки ее поддерживают.
— Ладно, — я улыбаюсь. — Сейчас позову.
Набираю номер Андрея, но он не отвечает. Я хмурюсь.
— Наверное, занят.
В сестринскую заглядывает охранник.
— Девочки, а кто Малинина? Там к вам гость прямо с поезда. Мы пропускать не имеем права. Спуститесь?
Я смотрю на часы — половина первого.
— Ой.… - спохватываюсь. — Это же Ярик! Девочки, минутку, я сейчас вернусь. Такого жениха вам приведу, закачаетесь!
Я бегу по холлу. На ходу снова набираю номер телефона Андрея. Он не отвечает, и я понимаю, что скорее всего мой муж занят. Ведь если бы был свободен, обязательно пришел бы к нам в сестринскую.
Лифт никак не спускается на этаж, и я, махнув рукой, устремляюсь вниз по лестнице.
В холле есть посетители, но Малинина я замечаю мгновенно. Он разговаривает с высоким молодым мужчиной. Я узнаю его по фото, что показывал муж. Это Паша Царев — медбрат, с которым Андрей работал в последней командировке.
Царев только с поезда — с рюкзаком, в мятых вещах.
Он что-то потерянно рассказывает Андрею и сжимает его плечо.
Время замирает. Мое сердце обрывается. Я понимаю — Ярик больше никогда не приедет.
Глава 41
Я бегу вниз.
— Он уже собрал вещи, а потом позвонили со склада. Как и в тот раз, предлагали забрать лекарства бесплатно. Вот Ярослав Юрьевич и поехал. Сказал, что это его миссия — позаботиться о том, чтобы хватило лекарств. На обратном пути машина подорвалась на мине, — сокрушается гость. — Ярик и водитель не смогли спастись. Погибли на месте.
— Как же так? — Андрей смотрит на меня. Потом на гостя. В его серых глазах так много отчаяния, что мне становится нехорошо. — Почему Ярик? Он ведь всегда старался спасти других. Торопился, боялся, что не успеет… Он же… он в Бога верил! Молитвы читал. Почему он? Почему, Паша?!
Высокий гость угрюмо отводит взгляд.
— Я не знаю, Андрей Викторович. Смерть не выбирает.
Андрей тяжело вздыхает. Смотрит на меня невидящим взглядом.
Я теряюсь. Не знаю, как подобрать слова.
— Андрей, я… Мне так жаль…. - мямлю невпопад.
Робко касаюсь его руки, но он отдергивает руку, как будто его ошпарили кипятком.
— Лена, позови Романову, — произносит резко.
— Что?
— Позови Тамару! Что непонятного?!
Я вздрагиваю. Он снова грубый. Такой, как был там, в зоне боевых действий пять лет назад.
— Хорошо. Конечно, сейчас я ее позову…
Я пячусь назад. Бегу к лифту. Сердце гулко стучит в висках.
«Как же так?» — громыхает в голове безмолвный вопрос. И так обидно от того, что Андрей на меня накричал.
Я сталкиваюсь с Романовой сталкиваюсь при выходе в отделение интенсивной терапии. Она беседует с родственниками одного из тяжелых пациентов. Это родители, пожилая пара. Они очень расстроены состоянием здоровья сына.
— Тамара Денисовна! — рвется у меня из груди вскрик.
Она недовольно оборачивается.
— Что, Лена?
— Там… Андрей Викторович просит вас спуститься в холл.
— Чуть позже, я сейчас занята.
— Ярослав Юрьевич…
— Поляков? Пусть Андрей Викторович пока покажет ему нашу столовую. Я спущусь.
— Нет… Вам надо спуститься сейчас. Полякова больше нет.
Она пронизывает меня изумленным взглядом.
— Что?.. Как, нет?
А потом все понимает.
— Вот же… — она часто моргает. Обескураженно смотрит на родственников пациента.
— Извините меня. Дмитрий Борисович вам все подробно расскажет. Лена, позови Кулагина. Живо!
Я снова вздрагиваю. Смотрю на нее с какой-то отчаянной надеждой. Как будто она может сейчас дать Малинину то, чего не в состоянии дать я. Скомандовать, взять все в свои руки, разрулить ситуацию. Все же, в некоторых ситуациях такие, как Тамара Денисовна, незаменимы.
Романова устремляется к лифту. Жмет на кнопку вызова. Лифт задерживается. С досадой махнув рукой, она, как и я, выбирает лестницу.
— Дмитрий Борисович! — я бегу по холлу, заглядываю в палаты. Ищу Кулагина. Натыкаюсь на него в дверях ординаторской. — Там родители Свиридова, Тамара Денисовна просила их проконсультировать.
— Да, конечно, — он сдержанно кивает. Поправляет халат и идет на смену Романовой.
Мне навстречу бежит Даша Калинина.
— Лен, ну, ты что? Мы уже заждались там в сестринской. Жених где?
Я замираю. Смотрю на нее несколько мгновений, и вдруг осознаю, что весь наш праздник по поводу внезапного замужества кажется теперь неуместным.
— Нет его больше, — произношу глухо. Всхлипываю. Прикрываю рот ладонью.
— Как, нет?..
Даша бледнеет. Растерянно смотрит на меня, а я давлюсь всхлипами, и не могу успокоиться. Как будто я снова та Синичкина, которая рвалась навстречу каждой прибывающей карете «Скорой помощи» с вопросом о пропавшем брате и ревела в подсобке, попав под горячую руку грубого Малинина.
… Когда до окончания рабочего дня остается
