губами ее роскошное тело, даже в самых интимных местах, дурея, когда она стонет особенно громко или царапает меня, не в силах сдержать эмоции.
К тому моменту, когда я раздеваюсь, в ней, кажется, уже не осталось стыда, потому что она открыто рассматривает меня при свете ночника и скользит руками по моей груди и спине, тяня на себя и прижимаясь губами к моим с тихим удовлетворенным вздохом.
Мы снова целуемся, долго и страстно. Я нависаю над ней, продолжая ласкать пальцами и вырывать из нее эти сладкие звуки, пока не чувствую, что она готова, и медленно соединяю наши тела, наслаждаясь полной отдачей и страстью, с которой она принимает меня.
Самира не плачет, лишь издает негромкий вскрик, впиваясь ногтями в мою спину, а потом сама побуждает меня двигаться, зажмурившись и удивленно округлив свои красные искусанные губы, в которые я просто не могу снова не впиться своими, несмотря на ослабевающую выдержку, потому что искушение слишком велико.
Прикосновениями, поцелуями, звуками, которые она издает. Мне хочется, чтобы это длилось как можно дольше, но я слишком долго жаждал ее, так что уже не получается тормозить, чтобы насладиться ощущениями подольше.
Когда все кончено, я не могу даже подняться, лишь немного сдвигаюсь в сторону, чтобы не придавить ее, и тяжело дышу в потном счастливом беспорядке. В моей голове уже мелькают мысли о совместном душе, о влажной белоснежной коже моей жены в сладко пахнущей пене, но Самира, вдруг, начинает отталкивать меня, стремясь выползти из кровати, а потом я с запозданием слышу детский плач из радионяни, которую предусмотрительно сам принес сюда и установил на тумбочке.
Амир проснулся.
Глава 21
То, что малыш проснулся в такое время для него нетипично, но он наверняка испугался нового места и моего отсутствия, так что, даже не думая, я подхватываю с пола футболку Мурада, так как надеть больше нечего, и натянув ее на ходу, почти бегом направляюсь в соседнюю детскую.
Пельмешек обиженно рыдает, сидя в кроватке и размахивая ручками в воздухе. Я подхватываю его на руки и прижимаю к груди, тихонько укачивая.
— Все, мой сладенький, не плачь, — уговариваю его тихим голосом, вытирая мокрое личико. — Я пришла, видишь? Все хорошо. Успокойся, пельмеш.
Он царапает острыми ноготками мою шею, вцепившись в нее пальчиками, и обиженно сопит, глядя на меня большими влажными глазами. Не удержавшись, я звонко целую его в пухлую щечку и улыбаюсь, крепче прижимая к себе и тиская за ножки.
— Пф-ф… — отфыркивается Амир, укладывая головку мне на плечо.
Я беру с тумбочки бутылочку с водой и сев в кресло с ним на коленях, даю ему попить, точно зная, что есть он не хочет. Напившись, малыш и правда успокаивается, а потом требует, чтобы я походила с ним. Он привык к рукам в последнее время и мне приходится идти на много ухищрений, чтобы отвлечь его, потому что долго носить этого тяжелого толстячка невозможно, но сейчас они, естественно не действуют, так что я встаю с кресла и начинаю наматывать круги по комнате.
— Все хорошо? — заглядывает в комнату Мурад, который, слава Богу, надел на себя спортивные штаны с футболкой, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы прямо встретить его взгляд.
— Да, его просто нужно немного утомить, чтобы снова заснул.
Мурад подходит к нам и протягивает руки, чтобы взять у меня Амира.
— Дай его мне.
Я неуверенно смотрю на пельмешка, не зная, как он отреагирует, но отдаю его отцу, с облегчением выдыхая, когда тот не плачет. Мурад с нежностью смотрит на сына, играя его ручкой, и я делаю вывод, что могу ненадолго доверить ему Амира.
— Я сейчас приду, присмотри за ним пока, — говорю мужчине и не дожидаясь ответа, иду к выходу.
Мне нужно срочно привести себя в порядок, потому что мои бедра влажные и все в бурых пятнах, а футболка мало что прикрывает, да я ее еще и испортила. Черт! Быстро открываю свой чемодан и достаю пижаму, после чего моюсь в душе, не моча голову и переодевшись, выхожу в спальню, где мой взгляд тут же останавливается на кровати со сбитым и спутанным постельным бельем. Блин, надо же еще постель поменять!
Я рыщу в гардеробной, но ничего, кроме вещей и одежды Мурада не нахожу, поэтому решаю спуститься в прачечную на первом этаже, но перед этим мне нужно проверить Амирчика. Сняв белье с кровати, оставляю его в коридоре и зайдя в детскую, вижу, что Мурад стоит у окна и что-то тихо рассказывает внимательно слушающему его сыну. Он не замечает меня, так что я тихо выхожу и спустившись вниз, загружаю белье в стирку и беру новое, угольно-серое.
Пока у меня есть нерешенные задачи и я могу занять себя делом, мне удается не думать о произошедшем, чего я и хочу. Снова оказавшись в спальне, тщательно расправляю простыню на матрасе, потом взбиваю подушки и когда берусь за одеяло, расправляя и его тоже, чувствую на своей талии горячие мужские руки.
— Зачем ты заправляешь кровать, если мы сейчас ляжем спать? — со смешком спрашивает Мурад, не обращая внимания на то, как я напряжена.
Одна его рука плашмя лежит на моем животе, а вторая накрывает шею, поворачивая мою голову так, чтобы он мог уткнуться губами в мою щеку. Мурад еще теснее прижимается ко мне и я задницей ощущаю все его напряжение, что ввергает меня в легкую панику, ведь еще один заход — не то, что входит в мои планы.
— Амир заснул? — спрашиваю, тяжело сглотнув и стараясь не шевелиться.
Потому что мне приятны его прикосновения и я еле сдерживаю порыв выгнуться и потереться о него, как кошка.
Идиотка! Мало того, что выставила себя чуть ли не озабоченной нимфоманкой, так еще и продолжить готова в том же духе. И с кем?! С Мурадом! С этим невыносимым, высокомерным мужланом, который не преминет использовать это против меня и поиздеваться.
— Заснул, — шепчет он в мои волосы, запуская руку под подол пижамной рубашки
