сама с собой. Одна часть меня считает, что нужно экономить и такси, особенно в такое время, это все еще роскошь, другая же часть меня хочет комфорта. Особенно после бессонной ночи.
Стены института встречают меня суматохой. Одногруппники рады видеть и охотно делятся новостями. Марины нет.
— Она практически сразу после тебя перестала ходить на пары, — медленными глотками попивая кофе, сообщает мне староста, — только в отличии от тебя, от нее никакого заявления в деканат не поступало, и как она сейчас будет перекрывать свои пропуски, я даже не представляю.
— Ты думаешь она будет их перекрывать? — фыркает Вовчик, заводила всего нашего потока, — ставлю на то, что она и на сессию не явится. Вертела она все это на…
— Вова! — шикаю я на него, не давая закончить фразу, — зачем ты так.
— Как есть. Наконец-то она пристроила свое тело, как мечтала. Надолго ли.
— Ну и дура. Год всего остался, — говорит староста.
— Вы можете так грубо о ней не говорить?
Хоть я и не считаю Марину больше подругой, но неприятно обсуждать кого-то за его спиной. Сейчас они со мной ее, а завтра с ней меня. Не желаю в таком участвовать, но все же… банальное женское любопытство берет надо мной верх.
— С чего вы вообще взяли, что она себе кого-то нашла?
— Да несколько раз ее видел с одним и тем же типом. Денег у него дохера, и она всегда при нем. Как ручная собачонка. И днем и ночью, и на столе и под столом, — неприятно гогочет парень, от чего я морщусь.
— Да, что ты за нее заступаешься, она же тебя подставила и вы поругались.
— Откуда? — ахаю, но вовремя беру себя в руки. — Откуда у тебя такой бред в голове, Володик? О какой подставе речь?
— Ну как же… — в разговор снова вступает староста, — ты же не просто так ушла на свободное. А после того, как тебя искали какие-то угрожающие на вид типы. Это с Маринки вечно как с гуся вода, а ты попала из-за нее.
— Ребят, — улыбаюсь я. Фальшиво-фальшиво, но как могу сейчас. — Я училась графическому дизайну. Сейчас работаю в этом направлении на очень хорошем месте. На посещение пар времени не было и нет. Я сегодня всю ночь не спала, потому что доделывала проект. И Марина тут совершенно ни при чем. И не ругались мы. Но общаться перестали, тут вы верно все заметили. Разошлись наши с ней интересы, — хмыкаю я, отчетливо воскрешая перед глазами ту, вечеринку, на которой я впервые увидела Дамира. И что Марина вытворяла на ней, сидя на мужских коленях.
Скорее всего ребята прочитывают на моем лице сейчас отвращение и пренебрежение, потому что с понимающим видом кивают, а Володик еще и усмехается.
Все они знали это и раньше о Марине. Одна я была слепа, глуха и… слишком неискушенна. Доверчивая простушка одним словом.
К дверям аудитории подходит преподаватель, и я спешу к ней. Мне нужно в числе первых получить зачет. Потому что организм уже начинает мне мягко намекать о том, что нужно как бы и поспать ему.
Или ей?
Ребенок во мне должно быть тоже возмущен таким положением вещей. И особенно тем, что я так редко и мало о нем думаю. А все потому что забываю каждый раз о своем положении. Головой я вроде помню и все осознаю, а вот сердцем словно никак еще не верю.
А еще, когда я думаю о своем будущем ребенке, теперь каждый раз и вину ощущаю. Надо сказать Дамиру. А я тяну и… тоже не до конца верю. А действительно надо ли говорить? Не поплачусь ли я потом за это доверие жизнью своего нерожденного малыша.
Морщусь и отгоняю от себя эти жуткие неприятные мысли. Иду сдавать зачет. Вторая по очереди и уже через двадцать минут счастливая выбегаю из кабинета. В течении часа я расправляюсь еще с двумя зачетами, по которым у меня было все необходимое на сегодня. Вперед еще четыре, а потом три экзамена. Эта сессия и правда должна стать одной из самых легких. На новогодней у нас было аж пять экзаменов.
В начале двенадцатого я уже возвращаюсь домой, открываю дверь, с шумом кидаю ключи на тумбу и замираю.
Неужели Аксинья все еще спит, почему так тихо?
Я беззвучно разуваюсь и на цыпочках крадусь в ее комнату. Сестры там нет. Кровать заправлена.
— Аксинья! — кричу я, но ответа естественно нет.
В глазах темнеет от памяти. Я быстро забегаю в каждую комнату и даже проверяю сестру в кладовой, потом вспоминаю, что у Ксю есть телефон, бегу в коридор за сумкой, достаю свой, а он мертвый. Черный экран.
— И как я могла пропустить, что он сел.
Начинаю медленно дышать, стараясь успокоиться, ставлю телефон на зарядку и жду, когда экран смартфона загорится. Эти мгновения бездействия кажутся мне бесконечными. Потому что я отчетливо помню ту женщину с дорогими кольцами на пальцах, и ее угрозы.
Глава 43
Руки трясутся, пока я судорожно пытаюсь набрать номер Дамира. Звонить, кроме него, мне некому. Да и если кто и мог забрать Ксю, то только он. Это немного остужает мой пыл, хоть я по-прежнему нервничаю. Длинные гудки без ответа кажутся мне бесконечностью. Они идут и идут, пока мои нервные клетки трясет от перенапряжения.
— Ксю с тобой? — выпаливаю, как только слышу его голос.
В трубке повисает гнетущая пауза. Я понимаю, что Дамир, вероятнее, подбирает слова, чтобы сообщить мне чудовищные вещи — нет, твоей сестры со мной нет.
— Я сейчас приеду, — говорит, не отвечая на мой вопрос.
Я кладу трубку, смотрю на экран и понимаю, что звонить мне больше некуда. Разве что заведующей детским домом, но разве она мне чем-нибудь поможет? Скорее, новое дело заведет за то, что я ненадлежаще смотрю за ребенком. Вот так и будет!
Когда приезжает Дамир, я успеваю себя накрутить до такой степени, что едва могу объяснить, что вообще произошло. Кое-как сбивчиво рассказываю, что пришла домой, а Ксю нет.
— Она знала, что ты уходишь?
— Н-нет, — всхлипываю. — Она спала, я не стала ее будить. Но Ксю бы не ушла куда-то одна.
— Так, ясно, — кивает Дамир, осматриваясь в гостиной. — Посмотри, позавтракала ли она, чего нет из одежды. Телефон. У нее есть телефон?
— Нет, — стыдливо прячу взгляд в пол, потому что я только планировала покупку телефона для сестры.
Тот, который был с ней в детском доме, там и остался. Мы
