хватились его уже слишком поздно. Когда были дома, Ксю сказала, что девочки его накануне моего прихода отобрали. Оказывается, не со всеми она там подружилась, были и те, кто завидовал тому, что у нее, в отличие от них, есть кому звонить. Даже в таком возрасте дети бывают слишком жестоки.
Первым делом я проверяю одежду. Ничего не пропало, но нет рюкзачка, с которым она обычно не разлучается и ее любимой игрушки. И, оказывается, Ксю позавтракала. Все это я сообщаю Дамиру, когда он возвращается с балкона после разговора.
— Я попросил видеозаписи с камер дома. Через полчаса они будут у нас.
Я заторможено киваю и сообщаю Дамиру о том, что узнала. Через десять минут мы спускаемся вниз, к посту охраны, где нам пообещали показать видео.
Оказывается, никто Ксю не крал. Она вышла из дома сама, взяв рюкзак и свою любимую игрушку.
— Советую вам обратиться в полицию, — говорит охранник. — Такое бывает, что дети уходят из дома. Возможно, накануне вы поссорились.
Я смотрю на мужчину во все глаза и быстро-быстро мотаю головой. Мы с Ксю не могли бы поссориться так, чтобы она ушла из дома, да и куда? На ум внезапно приходит мама. Может, она пошла к маме? Не зря ведь она спрашивала о ней.
Говорю о своих догадках Дамиру. И уже через пять минут мы едем к месту, который раньше был моим домом. На подъезде становится немного неловко. Старая, покосившаяся высотка, облущенные стены дома, видавший виды двор. Когда-то давно здесь было куда красивее. Высаженные на клумбе цветы, обустроенная детская площадка, свежевыкрашенные лавочки у подъезда. Но как-то со временем большинство тех, кто хорошо зарабатывал, съехали, а те, кто остались, уже ни за чем не следили. Так что теперь все здесь напоминает о бедности и крахе.
— Я быстро, — поворачиваюсь к Дамиру.
— Вместе пойдем, — отвечает спокойно и первым открывает дверцу машины.
В подъезде мне становится еще больше не по себе. Запах здесь стоит тот еще. Словно тут не убирали с момента моего отъезда, что наверное так и есть, ведь убирались здесь только я, наша соседка Виолетта Михайловна, у которой я ютилась, пока к ней не заявилась дочь ее покойного мужа, и еще тетя Люда с третьего этажа. Все остальные чихать хотели на уборку. А теперь, кажется, совсем никто не следит за порядком.
Мы поднимаемся в полной тишине. Добравшись домой, звоню в звонок, но он, кажется, не работает, потому что никто не открывает.
— Дай-ка я, — говорит Дамир и отодвигает меня в сторону, чтобы несколько раз громко ударить по двери.
Уже через минуту оттуда доносится голос матери. Счастливый такой, радостный. Я на мгновение даже допускаю мысль, что она не пьет, но стоит ей открыть, как я возвращаюсь в реальность и натыкаюсь на ее осоловелый взгляд.
— Ксю здесь, ма? — приходится спрашивать, потому что она упирает руку в косяк двери и смотрит на нас враждебно.
— Вы кто? — спрашивает, переводя взгляд с Дамира на меня.
Она меня не узнает. Хмурится, поджимает губы.
— Гостей я не звала.
Вместо разговора, Дамир грубо отодвигает маму в сторону и проходит в квартиру. Я — следом. Мама — тоже. Бежит, пытаясь нас остановить.
— Куда это вы? Как вы смеете?!
Ксю мы находим в гостиной. При виде меня она тут же соскакивает с дивана и бежит ко мне, обнимает за ноги.
— Тая, — говорит мама, но не мне, а Аксиньи. — Ты чего это? Это чужие люди, отпусти тетю.
Шокированно перевожу взгляд с сестры на мать. Смотрю на нее и понимаю, что она действительно не узнает меня. Тянет к Ксю руки, называет ее моим именем.
— Заец, давай ужин сейчас приготовим? Вместе, как раньше.
Я зажмуриваюсь. Она всегда так меня называла в детстве. И ужин мы с ней действительно готовили вместе очень часто. Жаль только, что она не помнит, что я уже давно взрослая. И Ксю… Ксю получается тоже не помнит.
Дамир уводит нас отсюда под крики матери “Не забирайте мою дочь!” и “Как вы смеете?!”.
Мы спускаемся вниз, я усаживаю шокированую сестру на заднее сидение, а сама смотрю на Дамира.
— Ее нужно в клинику, — говорит он.
— Нужно, но… я узнавала, сколько это стоит и я не потяну сейчас. Когда-нибудь потом…
— Будет поздно, — предупреждает Дамир.
Он огибает автомобиль, забирается на водительское кресло. Я следом на пассажирское рядом. Едем в полной тишине, пока Ксю не начинает просить прощения.
— Я хотела забрать свои вещи, — объясняет она. — И подумала… вдруг маме лучше стало.
— Не стало, малыш.
— Она меня не вспомнит, да? — сухо спрашивает Ксю, но столько боли я слышу в ее голосе, что хочется вернуться и отвесить матери тумаков за все, что она сделала с нами.
— Вспомнит, конечно. Попозже немного, — обещаю.
Когда приезжаем, я первым делом отправляю Ксю в ванную. И пока она отмывается от запаха, которым пропиталась в квартире матери, мы с Дамиром сидим на кухне. Я не знаю, что говорить, не знаю даже, как смотреть ему в глаза. Он — слишком далек от того места, в котором мы были. Он из другого мира. Как бы сказала моя мама, из богатого. А я… я вот такая. С мамой-алкоголичкой, с сестрой, у которой, кроме меня никого нет. Да мне в глаза ему стыдно смотреть, хотя раньше, в нашу первую встречу, я почему-то об этом не переживала. Не думала даже. Но тогда я понятия не имела, в каких условиях живет он и какими возможностями обладает. А теперь я кажусь его недостойной. Как оборванка, которую он подобрал.
— Я решу проблему с вашей мамой, — говорит Дамир.
— Ты не обязан.
— В каком смысле, Таисия?
Он почему-то недоволен. Смотрит так недобро, нахмуренно. Ему тоже все это не понравилось? То, что он увидел?
— В смысле… наша мама это моя проблема, и я как-нибудь справлюсь.
— Я разберусь, сказал, — отсекает.
Я хочу сказать что-то еще, но из ванной как раз выходит Аксинья. Я забираю ее в спальню и около получаса выслушиваю, как ей жаль. Успокаиваю, что не злюсь. Я правда не злюсь, это чувство будто атрофировалось, потому что я так устала за день.
Так устала, что засыпаю вместе с Ксю, а утром меня будит звонок в дверь. На пороге — недовольный Рома. Отодвинув меня в сторону, он заходит ко мне в квартиру, как к себе домой и идет сразу же на кухню. Я ковыляю следом.
— И что это такое, Таисия? — спрашивает недовольно.
Я
