звонили к вечерне. Из переулков тянуло жареной рыбой, вином, древесным дымом. На соседнем дворе ругалась женщина. С улицы доносился грохот телеги.Ливия стояла у низкого края крыши и смотрела на город.— Значит, теперь это правда, — сказала она.— Да.— И мне уже не надо просыпаться в монастыре.— Если хотите, можете приехать туда завтра утром и проверить.Она фыркнула.— Очень смешно.Он встал рядом.Достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие. Недостаточно — чтобы это можно было назвать нарушением приличий.— Вам страшно? — спросил он.— Немного.— И что именно?Она не ответила сразу.Потому что ответов было слишком много.Страшно, что дом — уже её, а значит, ошибки тоже будут её.Страшно, что впереди порт, мужчины, деньги, судовые контракты, чужая жадность.Страшно, что монастырь остался позади.Страшно, что рядом с этим человеком ей всё труднее делать вид, будто между ними ничего нет.— Всё сразу, — сказала она наконец.— Это честно.— Я сегодня вообще какая-то чересчур честная.— Это можно пережить.— Вам-то да.— И вам.Она повернула голову. Вечерний свет делал его лицо мягче, но только на первый взгляд. Всё остальное — взгляд, линия рта, привычка держать себя — оставалось тем же.— Вы всегда так спокойны? — спросила она.— Нет.— Не верю.— Зря.— А сейчас?Он помолчал. Потом сказал:— Сейчас я не спокоен.Ливия замерла.— Почему?— Потому что вы стоите на краю новой жизни и смотрите на неё так, будто собираетесь либо покорить её, либо поджечь.Она не удержалась и рассмеялась.— А вы?— А я, как идиот, хочу убедиться, что вы не сделаете это в первый же день.— Какое трогательное участие.— Это не участие.— А что?Он повернулся к ней.Совсем.Лицом.И в его взгляде уже не осталось той безопасной чиновничьей дистанции, за которую они оба держались последние месяцы.— Не заставляйте меня говорить это раньше времени, — сказал он очень тихо.Вот тогда у Ливии сердце и ударило по-настоящему.Глупо.Сильно.Совсем не как у девочки. И не как у женщины, впервые поймавшей на себе мужской взгляд. А как у человека, который слишком долго держал себя в руках и теперь вдруг увидел, что напротив стоит другой такой же упрямый человек — и смотрит так, как нельзя смотреть без последствий.Она первой отвела взгляд.— Раньше времени — это когда? — спросила тоже тихо.— Когда вы перестанете быть моим делом и станете только собой.Ливия чуть улыбнулась.— Осторожный.— Да.— Разумный.— Иногда.— И ужасно раздражающий.— Это взаимно.Она перевела дыхание.Потом посмотрела на город.— Хорошо, — сказала она. — Тогда давайте будем пока разумными.— Это приказ?— Это редкий проблеск мудрости с моей стороны. Пользуйтесь.Он встал рядом, тоже глядя на крыши.Они молчали.И это молчание было уже совсем не пустым.Утром в дом вошёл ветер с моря.Пах солью.Это был первый настоящий знак Римини — ещё не города, а будущего города, будущего порта, будущих проблем.Ливия стояла у стола в нижней комнате и укладывала бумаги в кожаную папку. Дом уже начинал оживать под её рукой. Она заставила вынести лишние сундуки, открыть ставни, пересчитать посуду, определить, что надо чинить, что продавать, а что оставить. Бенедетта смотрела на это с уважительным ужасом.— Вы только въехали, — сказала она. — А дом уже перестаёт быть чужим.— Это хороший знак.— Для вас — да. Для ленивых жильцов — нет.— Отлично.Дверь открылась, и вошёл Адриано.На нём был дорожный плащ. В руках — свиток.— Плохие новости? — спросила Ливия.— Средние.— Это хуже.— Управляющий по одному из судов уехал в Римини на три дня раньше, чем должен был.— Почему?— Возможно, получил письмо.— От тётки?— Или от кого-то, кто знает, что вы начали разбираться в делах.Ливия медленно положила папку на стол.— Значит, едем сегодня.— Я рассчитывал, что вы так скажете.— Вы опять уже всё продумали?— Мне приходится.— Ненавижу, когда вы правы ещё до того, как я успела разозлиться.— Неправда. Вы прекрасно успеваете.Она усмехнулась.Но в груди уже поднималось другое чувство — не раздражение, а та самая собранность, с которой раньше она входила в сложный разговор, в новый проект, в драку за своё.Римини.Порт.Корабли.Люди, которые, возможно, уже начали заметать следы.Вот теперь действительно начиналось интересное.— Сколько до выезда? — спросила она.— Два часа.— Прекрасно.— Это не прекрасное слово для такой ситуации.— Для меня — прекрасное. Не люблю, когда жизнь становится вялой.Он посмотрел на неё и вдруг, совершенно неожиданно, спокойно сказал:— Я знаю.И именно от этой простоты ей снова стало слишком тепло.Но сейчас было не время думать об этом.Сейчас был Римини.И борьба за то, что принадлежало ей по праву.А значит — снова работа.И снова жизнь.
Глава 10.
Глава 10
Дорога из Равенны в Римини шла вдоль влажных осенних полей и редких рощ, где уже начинали желтеть листья. Ветер тянул с моря — солоноватый, холодный, с запахом водорослей и мокрого дерева.Чем ближе они подъезжали к побережью, тем больше становилось людей на дороге.Телеги.Купцы.Рыбаки.Погонщики мулов.Иногда попадались всадники — чаще всего такие же люди, как Адриано: аккуратные, внимательные, привыкшие держать руку рядом с ножом и глаза открытыми.Ливия ехала чуть впереди.Её лошадь была спокойной, но чувствовала напряжение. Она слегка тряхивала головой, когда ветер приносил сильный запах моря.— Вы торопитесь, — сказал Адриано.— Конечно.— Мы и так приедем до заката.— Мне не нравится, когда кто-то начинает бегать раньше меня.Он усмехнулся.— Это не бег. Это осторожность.— У осторожности слишком много родственников среди трусов.— А у вашей смелости слишком много среди безумцев.Она повернула голову.— Вы опять спорите.— Я просто напоминаю, что мы едем не на прогулку.— Я помню.Он некоторое время смотрел на дорогу.— Вам нравится это.— Что именно?— Когда начинается настоящая борьба.Она не ответила.Но улыбнулась.К полудню дорога вышла к побережью.И Ливия впервые увидела море.Оно лежало далеко впереди — серое, тяжёлое, почти металлическое под осенним небом. Волны шли медленно, с ровным шумом, и в воздухе стоял тот самый запах соли, который невозможно спутать ни с чем.Она остановила лошадь.— Вот.— Да, — сказал Адриано.— Это море.— Вы никогда его не видели?— Нет.Он наблюдал за ней внимательно.Ливия сидела в седле, глядя на линию воды так, будто перед ней открыли новую книгу.— Оно огромное, — сказала она.— Да.— И шумит.— Это тоже нормально.Она тихо рассмеялась.— Я понимаю, почему люди сходят с ума из-за кораблей.— Вы ещё даже не видели порт.— Тогда поехали.Римини оказался шумнее Равенны.Город стоял у самого моря, и это чувствовалось сразу.Ветер здесь
