наш недавний поцелуй. И эти воспоминания чертовски ему нравятся.
Разделяющее нас расстояние безжалостно тает. Секунда, еще одна — и Аршавский нависает надо мной. Его дурманящий аромат забивается в ноздри, а горячее дыхание щекочет висок.
— Погоди, — я упираюсь ладонями в твердую мужскую грудь, оттягивая сладостный момент неизбежного.
Разумеется, я тоже жажду как можно скорее слиться в безудержном поцелуе, но есть момент, который хотелось бы прояснить. И сделать это надо до того, как границы между нами окончательно превратятся в труху.
— Скажи, почему ты решил подарить мне свой триумф? Ведь твой вклад в проект ничуть не меньше, чем мой.
— Адель, прошу…
Я уже уяснила, что Егор не желает обсуждать эту тему. Но мне нужно услышать ответ. Нужно понять, какими доводами он руководствовался.
— Пожалуйста, скажи правду, — настаиваю я, ласково поглаживая его по плечу. — Ты просто пожалел меня, не так ли?
— Нет. Жалость — это вообще не то чувство, которое я испытываю, — отвечает Аршавский, с трудом отдирая взгляд от моих губ и фокусируя его на глазах.
— А что тогда?
— Просто ты… — Егор делает паузу, собираясь с мыслями. — Тебе нелегко пришлось, Адель. Я знаю.
— О чем ты? — я вскидываю бровь.
Что-то в его интонациях меня настораживает.
— Так вышло, что я в курсе твоей ситуации. Болезнь, развод, годы реабилитации, больничный, совмещенный с декретом. Об испытаниях, выпавших на твою долю, ходили легенды. Еще до того, как ты вернулась в офис.
Я раздраженно поджимаю губы. Я знаю, мое прошлое — отнюдь не секрет. Но все же мне не хотелось, чтобы Егор смотрел на меня как на жертву.
— Так, значит, все-таки жалость, — я отступаю назад и скрещиваю руки на груди.
— Нет. Скорее, понимание, что птице с некогда переломанным крылом порой бывает страшно летать.
Я молчу, насупившись, а Аршавский продолжает:
— Когда я впервые тебя увидел, Адель, у меня и в мыслях не было в чем-то тебе помогать. Ты показалась мне заносчивой, спесивой и, чего греха таить, чертовски сексуальной.
Я хмыкаю. К щекам невольно приливает жар.
— Да, поначалу я просто хотел тебя. Как женщину, понимаешь? И совместная работа над проектом казалась мне отличным способом сблизиться.
— Какой хитрый лис, — не удерживаюсь от иронии.
— Да, так и есть. Но чем лучше я тебя узнавал, тем глубже во мне укоренялось убеждение, что ты не просто привлекательная женщина, но еще и охрененно талантливый специалист. И ирония в том, что все это понимали. Все, кроме тебя.
Егор вновь делает шаг вперед, подступая ближе, но попыток дотронуться больше не предпринимает.
— Я видел, сколько в тебе страха. Сколько неуверенности и желания доказать, чего ты на самом деле стоишь. После первой презентации ты вылетела из переговорной как пуля. И я уверен, ты корила себя за то, что была недостаточно хороша. Недостаточно убедительна.
Я усмехаюсь, вспоминая, что именно так все и было.
— Но лично мне очень понравилось твое выступление. Оно понравилось всем. Но ты этого даже не заметила, потому что была полностью сконцентрирована на недочетах.
— В тот день ты показал себя лучше, чем я, — качаю головой.
— Возможно, в чем-то, — он пожимает плечами. — Но в финальную концепцию продвижения вошли как мои, так и твои идеи. В соотношении примерно пятьдесят на пятьдесят. А это значит, что мы оба потрудились на славу. Оба заслужили признания.
— Так почему же ты отказался от признания сегодня?
— Просто решил, что на данный момент тебе это нужнее. Я хотел, чтобы ты услышала все эти слова. Вновь почувствовала себя востребованной и успешной, — говорит Егор. И, немного помолчав, насмешливо добавляет: — Не думай, я не собираюсь делиться славой и дальше. Но от одного раза, как говорится, не убудет.
К горлу подкатывает ком. Тугой такой, першащий. Я смотрю в смеющиеся глаза Егора и понимаю, что уже давно не ощущала такой колоссальной поддержки. Не от коллег или родственников — а от мужчины.
При разводе Миша постоянно обвинял меня в излишней амбициозности и упрямстве, в неумении быть «настоящей» женщиной. Он внушал, что именно мой непростой характер стал причиной нашего расставания. Постоянно повторял, что я потеряла его из-за собственной бескомпромиссности.
А сейчас передо мной человек, который не только не считает мои устремления постыдными, но и всячески поощряет их. Даже ценой собственного триумфа.
— Ты… Ты невероятный, — сипло выдавливаю я.
— Да брось, — еще один шаг, направленный на сближение. — Я просто не на шутку влип в тебя. Вот и весь секрет.
— Знаешь, — дотрагиваюсь до его немного колючей щеки. — Кажется, это у нас взаимно.
— Да ну? А мне казалось, ты считаешь меня тем еще говнюком.
— Считала, — выдыхаю с улыбкой. — Но, как выяснилось, под маской говнюка скрывался благородный рыцарь. И такие открытия мне по душе.
Егор ухмыляется. Проводит рукой по моим волосам, игриво перебирая пряди. А потом подается вперед и наконец сметает разделяющие нас границы глубоким чувственным поцелуем…
Глава 49
Когда я позвонила Кате и высказала желание увидеться тет-а-тет, она немало удивилась. Сразу начала причитать и сыпать вопросами, но я оборвала ее словесный поток. Дескать, разговор не телефонный. Объясню все при встрече.
В итоге мы с Катей договорились пересечься в мой обеденный перерыв. В небольшой кофейне с забавными названием «Пьяная вишня».
Я прихожу первая и уже успеваю сделать заказ, когда в дверях показывается блондинистая шевелюра девушки. Надо сказать, выглядит она неплохо. Совсем не похожа на изнуренную горем жену. Волосы уложены аккуратными локонами, на лице — неброский макияж. Маникюр свежий, будто только из салона. Одета стильно: приталенный брючный костюм и высоченные шпильки.
— О чем вы хотели поговорить? — без предисловий начинает она, усевшись напротив.
— Ну, во-первых, добрый день, — насмешливо вздергиваю бровь.
— Добрым его вряд ли назовешь, — морщится.
И взмахом руки подзывает официанта.
— Латте с корицей, — говорит, когда у нашего столика возникает юноша в униформе. — И десерт какой-нибудь. Где у вас меньше всего сахара?
Дождавшись, пока Катя сделает заказ, я плавно и по возможности хитро подбираюсь к сути.
— На самом деле я хотела узнать, как у тебя дела, Кать, — начинаю я. — Как самочувствие? Как ты вообще справляешься со всем, что на тебя навалилось?
Я произношу это максимально участливо. Будто мне и впрямь есть дело до Катиных переживаний.
Она, как ни странно, удочку заглатывает. Сразу же. Томно вздыхает, закатывает глаза и тоном великой мученицы отвечает:
— Ой, Адель, вы даже не представляете, как мне сейчас тяжело. Миша в больнице, все хозяйство на мне… Кручусь как белка в колесе. Ничего
