первый шаг в этой роли — сделать так, чтобы у её детей было где играть. Всё гениальное просто. И страшно. Потому что я вступаю на территорию, где мои привычные правила не работают. И мне это нравится.
Глава 40. Мария
Восьмое марта в холдинге «Apex Grand» — событие с размахом. Фойе превращается в оранжерею, воздух густой от запаха роз и мимозы. Эллочка в розовом жакете раздает подарки от профсоюза с видом благодетельницы. Ко мне подходят коллеги, вручают скромные букеты, желают «женского счастья». Я улыбаюсь, благодарю. Внутри — тишина. «Женское счастье». Где-то я уже слышала эту фразу. Кажется, в день свадьбы.
Я почти добралась до своего кабинета с охапкой цветов, когда его голос останавливает меня у самой двери.
— Полянская.
Поворачиваюсь. Александр. В руках у него нет букета. Только планшет и его обычное, слегка раздраженное выражение лица, будто все эти цветы и улыбки лично ему мешают работать.
— Александр Валентинович. С праздником, — говорю я иронично, намекая на то, что неплохо бы между делом и меня поздравить на словах.
— Какой ещё праздник? — он бросает короткий взгляд на мою цветочную ношу. — День весеннего обострения и коммерциализации стереотипов. Я ненавижу эту показуху.
Я чувствую, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Его цинизм сегодня кажется не грубым, а… освежающим.
— А мне нравятся цветы, — парирую я, открывая дверь в кабинет, чтобы сбросить охапку.
— Цветы завянут через три дня. А хороший ужин останется приятным воспоминанием, — говорит он, следуя за мной и прикрывая дверь, отсекая шум общего праздника.
Я замираю, разворачиваясь к нему. Он стоит, опершись о косяк, и смотрит на меня с тем знакомым, оценивающим взглядом.
— Восьмое марта — дурацкий праздник, — повторяет он, как будто выносит окончательный вердикт. — Но ужин в хорошем ресторане — всегда хорошая идея. Если, конечно, у вас нет других планов. Детей, например.
Он подаёт это не как просьбу, не как заигрывание. Он подаёт это как выбор. Равному. Деловое предложение. И в его тоне нет ни капли неуверенности. Есть вызов. «Справишься? Или снова спрячешься за детей?»
Месяц назад я бы отказалась. Сказала бы что-то колкое про «идеальную семью» и ушла. Но сейчас… Сейчас я чувствую эту новую, зыбкую, но реальную свободу. Я — разведённая женщина. Мои дети под присмотром у бабушки. И этот мужчина, каким бы циничным и опасным он ни был, только что вспомнил о моих детях, чтобы дать мне лазейку для отказа. Но лазейка — это унижение. А выбор — сила.
В его глазах я вижу не только вызов. Вижу едва уловимый интерес. Не хищнический. Человеческий. Он ждёт. Не уверен в моём ответе.
— Боюсь, что как раз дети — мой единственный сегодняшний план, — говорю я, наблюдая, как в его взгляде гаснет та самая искра. Но я не заканчиваю. — Но, поскольку они с радостью променяли меня на бабушкины блины и мультики, мой вечер, как ни странно, свободен.
Он замирает на секунду, потом уголок его рта дёргается.
— Значит, я вынужден вас вытащить. Чтобы вы не сидели в одиночестве, жалея себя. Это плохо сказывается на работоспособности.
— Вы так заботитесь о производительности компании, — говорю я, и в моём голосе звучит та самая, забытая за месяцы, лёгкая ирония.
— Исключительно, — бросает он в ответ и называет время и место. Дорогой ресторан, о котором я знаю только по статьям в глянцевых журналах. — Не опаздывайте.
Вечером, глядя на своё отражение в зеркале лифта, я ловлю себя на мысли, что не нервничаю. Нет того привычного трепета «а как я выгляжу?», «а что он подумает?». Есть простое любопытство. И странное чувство — я иду на свидание. Не на «встречу», не на «ужин с начальником». На свидание. С мужчиной, который меня интересует. И это не страшно. Это… приятно.
Он уже там, у столика у окна. Вид на ночную Москву за стеклом — ещё один его «не-подарок». Он встаёт, когда я подхожу, и его взгляд скользит по мне — быстрый, цепкий, профессиональный. Как будто оценивает дизайн новой модели автомобиля.
— Время выдержали, — констатирует он, отодвигая стул. — Я уже начал волноваться, что вы передумали.
— И что бы вы сделали? — спрашиваю я, садясь.
— Приехал бы за вами. Деловые вопросы не терпят отлагательств, — парирует он, и в его глазах вспыхивает знакомый азарт. Он садится напротив, и официант приносит меню. Он отмахивается: «Я уже всё заказал. Надеюсь, вы не вегетарианка?»
Разговор сначала вертится вокруг работы, но он ловко уводит его в сторону. Неожиданно спрашивает про мою учёбу в МГУ, про диплом, про научного руководителя. Не для галочки. Он слушает. Задаёт уточняющие вопросы. Спорит со мной об одной экономической теории. Это не комплимент. Это — диалог. На равных. И это пьянит сильнее любого вина.
Когда официант уносит десертные тарелки, он достаёт из внутреннего кармана пиджака два узких бумажных билета.
— Вот, — говорит он, кладя их передо мной. — На выставку Петрова-Водкина в Третьяковке. Там есть его ранние, малоизвестные эскизы. Вы как-то упоминали, что вам нравится его «Купание красного коня». Может, будет интересно.
Я беру билеты. Они ещё тёплые от его тела. Это не подарок. Это — внимание. Он запомнил. Не дату рождения, не размер одежды. А случайную фразу о любимом художнике. Я смотрю на него.
— Спасибо. Это… неожиданно.
— Не благодарите. Мне самому интересно, — он отводит взгляд, делая глоток вина. И в этом жесте — не смущение, а нежелание быть пойманным на сентиментальности.
В этот момент я ловлю себя на мысли, которая приходит с кристальной ясностью: мне с ним хорошо. Не просто комфортно. Не потому что безопасно. Интересно. Я не защищаюсь. Я не ищу подвох в каждом слове. Я просто… наслаждаюсь вечером, вином, его умом, этим видом из окна и тем, что я здесь. По собственному выбору.
После ужина мы выходим, и он помогает мне надеть пальто. Его пальцы не касаются меня, но он стоит так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань своей блузки. Чувствую его дыхание у себя над головой. Воздух вокруг нас сгущается, наполняется его запахом — древесины, кожи, чего-то острого и мужского. Я замираю на секунду, застряв в этой ловушке из ткани и его близости. Инстинктивно хочется отпрянуть. Но тело отказывается слушаться. Наоборот, каждая клетка будто тянется к этому теплу, к этой силе, что стоит в сантиметрах.
Он поправляет воротник пальто, и его пальцы на секунду скользят по моей шее ниже
