белому в последних книгах серии была поднята тема эвтаназии, потому что сам писатель страдал какой-то болезнью.
И вот в последней книге Корона пастуха было рассказано, что каждый человек всегда предчувствует свою смерть…
Я тогда ещё посмеялся, Тане сказал, что какую-то фигню она принесла детям, и не надо вообще такое читать, они-то понятно, что детскую серию читали, но они же могли подрасти и начать читать взрослые книги. Таня фыркнула, называя меня слишком закостенелым. А я тогда не придал никакого значения тому, что, оказывается, реально каждый человек чувствует приближение собственной смерти.
Я вот чувствовал, наверное, поэтому все так сложилось.
Наверное, поэтому посчитал правильным остаться одному.
Чтобы не мучить никого своим уходом.
Я уверен, что в свой последний день выкурю сигару. Глотну Джеймсона. Переоденусь в один из своих костюмов любимых и сяду ждать.
Сяду ждать каждую секунду того, когда моё сердце замрёт.
Примерно так это будет.
Глава 44
Павел.
В онкодиспансере оказалось все немножко иначе.
Ни на какое обследование меня не отправили, а зайдя в кабинет к заведующей отделения, я наткнулся на циничную, слегка грубоватую даму, которая ради расширенной практики могла поехать и в места военных действий.
Посмотрев все бумаги, которые были у меня на руках, она цокнула языком так противно, что у меня в ушах заложило, и подняв на меня недовольный взгляд, сложила губы в узкую улыбку. Точнее, она просто пыталась скрыть оскал.
Таких я не любил.
— Значит, так. Вот это вот, что вы мне принесли, это вообще ни к уму, ни к сердцу, ни к какому огороду. Сейчас мы отправляемся на фгс, берём сразу биопсию и после этого только ждём результатов. Если они мне не понравятся, мы отправляемся на полное обследование. Если там ничего страшного, то все это будет решаться в другом формате.
Твою мать, фгс!
Ненавидел эту процедуру.
Прошлый раз мы делали её в частной клинике под наркозом, что я ни черта не почувствовал.
Сейчас же пришлось глотать этот шланг. Во вменяемом состоянии по горлу драло так, что я несколько раз умудрился блевануть.
Непонятно чем, потому что ничего толком не жрал и ощутил, что от всего этого у меня опять в ушах стал долбить пульс с такой частотой, что хоть застрелись.
И вообще вся манипуляция была настолько неприятной, настолько давящей, что я сотню раз пожалел о том, что вообще решил провериться.
Зачем, если оно есть, оно есть, никуда ты от этого не денешься. Затягивать ситуацию с тем, что надо лечиться, надо выгрызать у судьбы своё время, я не видел смысла.
Можно прожить оставшиеся годы реально использовав их с толком, а лечение…
Лечение парализует меня, сделает овощем.
Нет, я понимал, что нагнетаю. Но в моей практике случались люди и после инсультов, и те же самые онкобольные, и ничего хорошего в этом не было.
Мне кажется, я даже с какой-то обречённостью лежал в кабинете, где проводилась вся манипуляция с моим пищеводом, и отключив все чувства просто был смиренен, принимал ту долю, которую мне выделили.
— Не нравится мне ваш настрой, — сказала заведующая отделением, когда все закончилось.
Я стоял, натягивал на себя футболку, а она только кривила губы.
Отвечать не видел смысла, просто пожал плечами.
— Знаете, это вообще не моё дело, но так как вы обычно смотрят смертники, которые уже все для себя решили, если вас отправил ко мне Геннадий Борисович, я не имею права проигнорировать это, чем-то вы ему дороги.
И снова моё пожатие плечами, которое не означало абсолютно ничего.
— Так что вы как-то дождитесь хотя бы результатов биопсии, прежде чем пускать себе пулю в лоб. Ладно?
Не собирался я пускать себе пулю в лоб.
Самоубийство это трусость.
Я понимал самоубийство, когда стоит вопрос бесчестия, либо вынужденные действия, либо ещё что-то.
Опять-таки все зависит от контекста.
Но для себя я такой вариант не рассматривал.
Хотя отсутствие лечения разве это и не есть то, о чем мы все думаем?
Домой меня водитель привёз ближе к восьми вечера.
Я схватил все свои документы, выписки, рекомендации Геннадия Борисовича, зашёл в кабинет, открыл сейф, кучей запихал туда бумаги, а сам откинувшись на спинку кресла, заложил руки за голову.
Почему-то когда проблема из эфемерной стала реальной, мне безумно захотелось к Тане.
Лгут те, кто говорит, что подыхать не страшно.
Страшно.
Настолько, что всю ночь я просидел в кабинете, наплевав и на состояние своего давления, и на головные боли, я их даже, можно сказать, усилил тем, что сидел и тянул алкоголь.
Бокал за бокалом.
Вибрировал мобильник, кто-то что-то пытался от меня добиться, но мне было так плевать, так насрать на все.
Я даже не отреагировал на звонки Глеба, хотя прекрасно знал, что после развода ему много есть о чем поговорить, да одного его зятя только хватало на то, чтобы без умолку выбирать новые варианты того, как справиться со скотским поведением этого недомужика, плюс ребёнок, плюс Костя с установлением отцовства через суд.
Мои ребята с этим со всем прекрасно справлялись и без меня.
Я знал, что Глеб в надёжных руках, и, видимо, он просто хотел поговорить.
Ему дерьмово, мне дерьмово, может взять трубку и нажраться вместе?
Да ну, к черту.
В спальню я зашёл только на рассвете.
Как же меня все это бесило.
Нет, даже не так.
Это была какая-то монотонная, давящая злость. От которой не было спасения.
Я упал на кровать, зарылся мордой в подушки. Таня бы не одобрила. Таня бы прыгала вокруг меня, говорила, что мы со всем справимся, а я ни разу в жизни не задумывался о том, что я готов был справляться, только пока она была рядом.
И кто теперь я?
Глупый дурак.
Да, это самое очевидное. Тот, кто хотел переиграть судьбу, тот хотел, кто хотел обмануть предназначение, а в итоге получилось все немножко иначе.
На работу не поехал.
Пьяно осматривал квартиру.
Ходил из угла в угол, искал вчерашний день, а точнее воспоминания о жене.
Ксюха звонила.
— Привет, ты почему на связь не выходишь? Я же знаю, что ты уехал с больницы, — нервно тараторила в трубку дочь.
— Да все нормально, дома отлёживаюсь.
— Давай я приеду, тебе суп привезу.
Я вздохнул.
— Нет, не надо, ты что, в доставке сейчас есть не только суп.
— Ну, пап…
— Все нормально, Ксю…
Я подозревал, что это нарушение их нейтралитета.
И появление Полины поздно вечером у
