этом.
— Ладно, ты уже знаешь, кто был в моей группе? — спрашиваю я. Надеюсь, что тот факт, что я не могу встретиться с ней взглядом, не заставит ее думать, что я нервничаю.
Она хмурится.
— На Килиманджаро? Кто, скажи на милость, может отправиться в такое путешествие? Кто-то, кого я знаю?
Мой смех звучит вымученно.
— Кто-то, кого ты знаешь слишком хорошо. Миллер. Миллер Уэст.
Ее рот открывается.
— Ты шутишь.
Я уже собираюсь сказать, что хотела бы, чтобы это было так, как будто он все еще мой заклятый враг, но не могу заставить себя сделать это.
— Нет. Я понятия не имела, что он будет там.
Она наклоняется ко мне, глаза расширены и блестят от возбуждения, и это то, о чем я беспокоилась. В ней уже растет надежда из-за того, что он вообще был там.
— Итак, вы часто виделись с ним по пути наверх?
Она думает, что мы случайно оказались на горе в одно и то же время. Она не может понять, насколько все было интимно.
— Трудно было не заметить. Нас было всего восемь человек.
— Восемь, — говорит она, качая головой. — Он был там с той девушкой, с которой встречается?
Теперь настала моя очередь удивляться, и, черт возьми, какой же это неприятный сюрприз. Если бы мой желудок мог буквально вывалиться из тела, я бы сейчас подбирала его с ковра.
Для меня не должно иметь значения, есть ли у него кто-то — я до сих пор почти помолвлена, — но если это так, он не должен был делать многое из того, что делал. Наверное, это лицемерие, но я хотя бы открыто говорила о своих отношениях.
— Нет, он был там один, — говорю я, стараясь не обращать внимания на пустоту в животе. — Он ни разу не упомянул об этом.
Она откидывается на спинку сиденья, натягивая на колени дизайнерский плед.
— Последнее, что я слышала, — он встречался с Сесилией Лав.
Это мне нравится еще меньше. Я знаю, кто такая Сесилия Лав, и она как раз из тех девушек, с которыми он, возможно, хотел бы остепениться — красивая, и при этом умная и амбициозная. Если бы я была лучше, я бы хотела этого для него.
— Я не знаю, — тихо говорю я, — но, как я уже сказала, мы поднимались восемь дней, и он ни разу ни о ком не упомянул.
— Он спрашивал обо мне?
Я вздыхаю. Я знала, что так и будет. Что бы я ни сказала, она найдет способ выкрутить это так, что у нее появится надежда. Марен ни за что на свете не стала бы изменять, но Харви — козел, и я думаю, что ей просто нравится мечтать о другой жизни — той, к которой она на самом деле не стремится.
— Он спрашивал обо всех, — говорю я, пожимая плечами. — Очевидно, он уже достаточно давно обедает с папой, по крайней мере, раз в месяц. Я не могла в это поверить.
— С папой? — спрашивает она. — Зачем им вообще нужно встречаться?
— Я не думаю, что они встречаются по какому-то поводу, — говорю я. — Думаю, они просто искренне наслаждаются обществом друг друга. Я была удивлена не меньше тебя.
Теперь, конечно, я уже ничему не удивляюсь. Мой отец блестящий и интересный человек, как и Миллер. Честно говоря, я не могу представить себе двух людей, с которыми я бы предпочла пообедать вместо них, так что вполне логично, что они искали общества друг друга.
Марен нервно постукивает пальцами по боку своего одноразового стаканчика — так она делает, когда взволнована и пытается держать себя в руках. Она хочет услышать больше о Миллере, но понимает, что ее одержимость становится странной.
— Ну, и как все прошло? — спрашивает она.
— Группа попалась достаточно приятная, — говорю я ей. — Была одна надоедливая девчонка и ее парень, который был старше папы и чертовски несносен, но в остальном все были замечательные.
Лучше, чем замечательные. Намного лучше.
— Чем ты занималась все это время? — спрашивает она. — То есть я знаю, что это было восхождение, но у тебя должно было быть время для отдыха. Я бы умерла без интернета так долго.
Я на минуту закрываю глаза и представляю себя свернувшейся калачиком в спальном мешке рядом с Миллером, как мы смотрим «Студию 30», а я ем его шоколад. Лежу в темноте и слушаю, как он дышит. Боже, я вляпалась по уши и даже не подозревала об этом.
Я пожимаю плечами.
— После восхождения чувствуешь себя очень уставшим. По большей части я просто ложилась спать.
— Дай мне посмотреть твои фотографии, — говорит она.
Она будет пролистывать их в поисках Миллера. Надеюсь, их там не слишком много. Я открываю телефон, быстро прячу фотографии, на которых он один, и передаю ей.
— Господи, — говорит она, обмахиваясь ладонью. — Он такой же сексуальный с бородой, как и без нее.
Пожалуйста, оставь это, Маре. Пожалуйста. Меня убило то, что я позволила тебе забрать его в первый раз.
Второй раз я бы этого не пережила.
Я выхватываю у нее телефон, чувствуя, как внутри у меня все сжимается.
— На какое время назначена встреча с мамой?
Она смотрит на свои инкрустированные бриллиантами часы Cartier.
— Черт, нам пора идти. Надень что-нибудь, чтобы Ульрика не закатила истерику.
Я смеюсь, направляясь в спальню.
— Она найдет повод из-за чего закатить истерику. Пусть лучше это будет моя одежда, чем мой вес.
Марен смеется.
— Ты шутишь? Ты выглядишь истощенной. Твой вес — это единственное, из-за чего она не будет устраивать истерики.
Через тридцать минут мы приезжаем в салон и застаем мою маму в ярости, хотя мы не опоздали.
— Ты могла бы ответить на мои сообщения, — возмущается она.
— Мам, — возражает Марен. — Она вернулась домой после часа ночи.
Мама не обращает внимания на ее слова.
— Твои ногти — настоящая катастрофа, — говорит она мне, осматривая одну из моих рук. — Позаботься об этом до моего дня рождения, пожалуйста. Завтра вечером ко мне придут делать нам аэрозольный загар, а в субботу днем у нас выпрямление волос.
Я просто киваю. Так было почти всю мою жизнь — какие бы цели я
