раз к завтраку. По воскресеньям он всегда поздний. Когда я захожу в столовую, взгляды родных устремляются в мою сторону и мне стоит огромных усилий, чтобы не стушеваться и не потупить взор.
Все же то, чем я занималась ночью с Кириллом, вряд ли можно считать образцовым поведением хорошей дочери…
— Как дела у Аглаи? — миролюбиво роняет мама.
Родители думают, что я ночевала у подруги. Помогала ей справиться с очередным любовным потрясением.
Справедливости ради скажу, что моя легенда — не совсем ложь. Аглая действительно переживает бурный роман. И не с кем-то там, а с другом собственного отца! Я поддерживаю ее как могу, но в последние недели исключительно удаленно. Ибо в связи с недавними семейными обстоятельствами у меня совершенно нет времени на встречи с друзьями.
— Нормально, — как можно более непринужденно отзываюсь я, поправляя повязанный на шее платок. Он прикрывает засос, оставшийся после бурных ночных приключений. — Но она, как обычно, любит драматизировать.
Мама понимающе усмехается. Папа опускает взгляд в газету. А Вилка продолжает цепко изучать меня глазами. Кажется, в отличие от родителей, она ни капли не верит в то, что я провела ночь у Аглаи.
— Как ты себя чувствуешь? — обращаюсь к маме, опускаясь на стул.
Домработница меж тем негромко интересуется, что я буду есть, но я ограничиваюсь чашкой кофе.
— Неплохо, — родительница поджимает бледные губы. — Спала сегодня хорошо. Даже не просыпалась ни разу.
На следующей неделе у мамы назначена серьезная операция, которую мы все ждем с замиранием сердца. Папа позаботился: договорился с лучшими онкологами, привлек специалистов из столицы. Очень надеюсь, что его усилия не пройдут даром и в скором времени мама действительно пойдет на поправку.
В последнее время мы все измождены. Как физически, так и морально. Новость о мамином диагнозе застигла нас врасплох, и мы только-только постепенно приобретаем ориентацию в пространстве. Привыкаем к новой реальности. Учимся существовать в новых условиях.
Вчера я впервые за почти две недели отлучилась от близких. Сорвалась в ночную неизвестность, просто потому что поняла: больше невмоготу. Сердце разрывалось от противоречий. С одной стороны, семья, которой нужна моя поддержка. С другой — чувства, которые каждый божий день раскаленным железом прожигают грудную клетку.
Конечно, мне хотелось увидеть Кирилла. Ведь он нравится мне. Действительно нравится! Но идти на поводу у собственных желаний в контексте маминой болезни казалось мне чем-то аморальным, постыдным, глубинно неправильным…
Ну какие к черту парни, когда моя любимая мамочка проходит черезтакое?..
А потом я дала слабину. Сдалась. Малодушно решила, что одна-единственная ночь не сыграет такой уж большой роли…
Но она сыграла. Изменила меня на клеточном уровне. Перевернула мою жизнь с ног на голову. И теперь я совершенно не понимаю, как мне быть дальше…
Кидаю быстрый взор на отца. Он выглядит по обыкновению безупречно, и только темные круги, пролегшие под глазами, выдают то, что на самом деле покой ему только снится.
— Ты сегодня дома? — интересуюсь я, обхватывая пальцами обжигающе горячую чашку.
Папа коротко ведет подбородком из стороны в сторону:
— Нет. Нужно будет отъехать на встречу.
В последнее время он работает даже по выходным. И это еще один тревожный звоночек.
— Не задерживайся, ладно? — прошу мягко. — Мы ведь хотели «Вокзал для двоих» сегодня посмотреть.
С тех пор, как стало известно о мамином диагнозе, семейный досуг вышел на первый план. Для каждого из нас. Мы вместе гуляем по поселку, играем в настольные игры и пересматриваем старые советские фильмы, которые отзываются в душе всплесками тепла и ностальгии.
— Хорошо, — кивает отец. — Постараюсь быть к ужину.
Я вздергиваю уголки губ, радуясь такому ответу, а отец тем временем продолжает:
— Ты в курсе, что Саша Лейтман возвращается домой в будущем месяце?
Опять двадцать пять. Снова Саша Лейтман. И как родителям только не надоедает крутить по кругу одну и ту же заезженную пластинку?
— Ну да, — бросаю равнодушно. — Ты, кажется, упоминал об этом.
— Тебе надо будет встретиться с ним. И провести время.
Я застываю с вытянутыми к чашке губами.
Что значит «надо»? С каких пор у нас в разговорах фигурируют настолько категоричные формулировки?
— Встречусь, если будет время, — сдерживаю порыв недовольства. — Хотя, боюсь, в будущем месяце мне будет не до него.
Красноречиво кошусь на маму, которая с неестественным интересом разглядывает содержимое своей тарелки.
— Не преувеличивай, — отсекает отец. — Пару-тройку вечеров всегда можно выкроить.
Сегодня его риторика звучит как-то иначе. Если раньше он мягко и без давления подталкивал меня к общению с Лейтманом-младшим, то сейчас в его интонациях явственно звенит принуждение.
Будто яобязана общаться с Александром. Будто у меня в принципенет выбора.
— Можно, — цежу медленно. — Если есть желание. А у меня пока другие приоритеты.
Это не в моем стиле. Обычно я не позволяю себе неосторожных высказываний. Но столь откровенные перемены в тоне отца побуждают и меня выражаться чуть импульсивнее и резче.
— Твоим главным приоритетом должна быть семья, Влада, — ледяным голосом пригвождает он. — Как и для каждого из нас.
— Похоже, я что-то упустила, пап. С каких это пор Саша Лейтман стал членом семьи?
Отец угрожающе сводит брови на переносице. Я прикусываю язык.
Блин… Неужели переборщила?..
— Ты забываешься, Влада, — после небольшой, но дико некомфортной паузы выдает отец.
— Извини, — отзываюсь уже чуть тише. — Просто я не понимаю, зачем ты все время напоминаешь мне о Лейтмане… Словно общение с ним — это какая-то обязательная повинность…
— Лейтманы — многолетние друзья нашей семьи, — его тон — повелительный и безапелляционный — по ощущениям, все глубже вколачивает меня в стул. — И, если ты забыла, мы довольно многим им обязаны.
Вдоль позвоночника бегут мурашки. Неприятные такие, колючие.
Интуиция во все горло воет, что надо замолчать и покориться, но всколыхнувшийся где-то на дне души протест гейзером вырывается наружу:
— Так мое общение с Сашей — это плата за услуги, которые тебе когда-то оказывал его отец?
— Влада! — мать испуганно накрывает
