ладонью губы.
Знаю-знаю. Я перегнула палку. Но отныне пути назад нет: раз бестактный вопрос все же сорвался с моих уст, я хочу получить ответ.
— Это дань уважения людям, которые были к нам добры, — у отца на лбу некрасиво вздувается вена.
— И что же дальше, пап? — желание докопаться до истины пересиливает страх. — Насколько велика эта дань? Мне достаточно просто общаться с Лейтманом? Или в будущем потребуются более радикальные меры?
Ну вот. Наконец-то я озвучила то, что уже давно вертится на уме. То, о чем меня предупреждала Вилка и о чем я сама подспудно догадывалась.
На самом деле давно нужно было поставить вопрос ребром. Рассеять поволоку недомолвок и тайн. Взглянуть правде в лицо.
— Я не знаю, как сложится жизнь, Влада, — неожиданно отец первый отводит взор, разрывая наш напряженный зрительный контакт. И, глядя куда-то в окно, продолжает. — Но я не исключаю возможности, что однажды вам с Александром придется стать чем-то большим, чем просто друзья.
Пауза.
Немая сцена.
На секунду я глохну. Будто меня кочергой по темени ударили.
В ушах воцаряется пронзительный гулкий звон, а язык одеревеневшей коркой прилипает к небу.
Чем-то большим, чем просто друзья? Он что же, на брак сейчас намекает⁈
— Ты серьезно? — хриплю не своим голосом.
— Более чем, — отец по-прежнему на меня не смотрит.
— Но… Это же безумие! Мы не в средневековье живем!
От живота к горлу ядовитой змеей поднимается паника. Она скручивает желудок и сдавливает легкие, мешая сделать полноценный вдох.
Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть!
Договорной брак? В двадцать первом веке? Какой-то абсурд! Сумасшествие в чистом виде!
— Влада, успокойся. Я ни к чему тебя не принуждаю. Пока, — слова отца вонзаются в меня, как пули. — Я просто сказал, что не исключаю такой возможности.
Мое терпение лопается. Словно проткнутый иголкой воздушный шар.
Я вскакиваю на ноги, с резким звуком отодвигая стул позади себя и, пылая негодованием и обидой, выплевываю:
— Я не ожидала от тебя подобной низости! Я думала, ты понимаешь меня! И любишь! А оказывается, я лишь разменная монета в твоих отношениях с высокопоставленным другом!
— Влада, не говори так. Ты понятия не имеешь, сколько всего стоит на кону…
— А это неважно! Важно то, что ты готов подсунуть мне нелюбимого мужа, лишь бы выслужиться перед Лейтманом! Неужели мое мнение, мои чувства и моя дальнейшая судьба так мало для тебя значат⁈
— Влада, послушай…
Но я больше не хочу его слушать. Мне глубоко противно происходящее и… даже сам отец.
Поэтому я с ненавистью отшвыриваю на стол скомканную салфетку и, не мешкая ни секунды, бросаюсь прочь.
Подальше от разочарования, что диким зверем рвет душу. И от близких, которые впервые в жизни сделали мне по-настоящему больно.
Глава 33
Влада
— Тук-тук. К тебе можно? — в дверном проеме показывается голова Вилки.
— Конечно, — киваю я.
Раз по обыкновению беспардонная сестра решила спросить разрешения на вход в мою комнату, значит прекрасно понимает, что я нахожусь в максимально дурном расположении духа.
Эмоции от конфликта с отцом все еще кипят. Хотя с момента неприятной сцены в столовой минуло больше получаса.
Вилка проходит вглубь комнаты и неслышно опускается на кровать. Придвигается ближе. И, занырнув под крылышко, крепко обвивает меня руками.
От нее пахнет медом и фиалками — популярный среди подростков аромат. А еще мятным чаем, зефирками и… любовью.
Да, для меня сестра — это про любовь. Безусловную и бескорыстную. Как бы сильно порой она меня ни бесила.
— Ты злишься, анэ-сан? — Вилка то ли спрашивает, то ли утверждает.
— Злюсь, — помолчав, отзываюсь я. — Очень злюсь.
Вздыхаем практически одновременно.
— У папы свой взгляд на некоторые вещи, — продолжает она. — И к тому же он ведь не знает про Кирилла…
— Дело не в Кирилле, — резко перебиваю я. — Дело во мне. В моих чувствах, понимаешь? В том, что папа решил не считаться с ними.
— Но ведь пока он тебе ничего не навязывает… Просто высказался о своих планах… И если ты будешь однозначно против, то он, скорее всего, не станет давить…
— Разве ты не понимаешь? — повернув голову, смотрю на сестру. — Раз папа решил высказаться, значит, решение уже принято. Ну или почти принято.
В отличие от Вилки, я трезво смотрю на вещи. И слишком хорошо знаю отца. Если бы наш с Лейтманом союз был лишь отдаленной перспективой, он бы не стал обозначать свою позицию так резко.
— Ты думаешь, он и впрямь будет настаивать на браке? — глаза девочки недоверчиво расширяются.
— Не знаю. Но в том, что этот разговор не пройдет бесследно, я не сомневаюсь.
Говоря по правде, мне страшно. Действительно страшно. Потому что я никогда не видела отца таким: жестким, авторитарным, непоколебимым. Точнее эти качества всегда присутствовали в нем, но были направлены исключительно на внешний мир. На подчиненных, на подрядчиков, на конкурентов.
С нами, со своей семьей, он всегда был оберегающим и чутким. Но сейчас что-то изменилось. Я чувствую, что пройдена какая-то точка невозврата. Какой-то невидимый рубеж, после которого наши семейные отношения никогда не будут прежними.
Интересно, как давно отец носит в себе намерение свести меня с Лейтманом? С тех пор, как мы выросли и стали понемногу общаться? Или еще раньше?..
Хотя, в сущности, это все не имеет значения. Важно одно: надо мной нависла реальная угроза. И я понятия не имею, как далеко отец готов зайти.
Ну в самом деле, не потащит же он меня под венец на аркане?..
— Папа любит тебя, — настаивает Вилка. — И не станет причинять тебе боль.
Горько усмехаюсь. Если бы во взрослом мире все и впрямь было бы так просто…
— А, может, тебе стоит рассказать ему о Кирилле? — оживляется она. — О том, что твое сердце уже занято?
