отвёл взгляд. Я не заслуживал ни её выражения, ни этой тишины.
— Пианино расстроено, — бросил я.
— Мы были немного заняты спасением дома от продажи и запуском расширения, — ответил Рид, поднимая бровь. — И вообще, никто не трогал его с тех пор, как ты ушёл.
— Это мамино пианино. — Я тяжело вдохнул. — Настрой. Его.
Он сузил глаза, но спорить не стал, просто кивнул.
— Это было красиво, — сказала Кэлли, когда я подошёл. — Я не знала, что ты играешь.
— Я не играю.
Её брови сошлись, и меня тут же кольнуло чувство вины. Этот дом вытаскивал из меня худшее, а она этого точно не заслуживала. Чем быстрее мы уйдём, тем лучше.
Ава прочистила горло.
— Ужин готов, если хотите принять пищу.
— Давайте покончим с этим, — пробормотал я.
Мы расселись — Рид и Ава в углу стола, Кэлли во главе, Саттон между нами. Было странно видеть Рида на месте отца…
Ава извинилась, что не готовила сама — сказала, что всё, кроме картошки, привезли с курорта заранее.
— Поверь: после пары Дней благодарения в Афганистане тебе уже всё равно, откуда еда, — сказал я, накладывая картошку себе и помогая Саттон.
Я должен был принять предложение Тео. Без сомнений, он, Джанин, дети, Мария и Скотт сейчас отлично проводят время — а не сидят здесь и не пытаются изо всех сил сдержаться, чтобы не сжечь до основания место, в которое поклялись больше никогда не возвращаться.
Кэлли и Ава поддерживали светскую беседу за ужином, а я старался сосредоточиться на еде и вовлекать Саттон, когда она вмешивалась. Я был в военных базах с меньшей напряжённостью, но это не мешало есть.
Я держал взгляд подальше от пустой полки, той самой высокой на стене, которую папа построил для керамики мамы. Той, которую он разгромил, сломав почти все изделия в пьяном припадке… мудачества.
— Было здорово иметь место только для себя, — сказала Ава. — Но скоро они вернутся, придётся решить, будем ли мы жить здесь или искать своё место.
Что означало, что скоро придётся иметь дело с отцом. Прекрасно. Горло сжалось, ещё одна ниточка контроля, который я выстраивал десять лет, порвалась. Я начал постукивать ногой под столом, нуждаясь в каком-то выходе.
— Красивый дом, — сказала Кэлли с лёгким вздохом, рассматривая его беспристрастным взглядом, которого у меня никогда не было.
— Это дом нашей матери, — пояснил Рид. — Почти всё здесь — она.
— Кроме всего того, что не она, — буркнул я и отпил напиток. — Она бы возненавидела этот диван.
Мама всегда выбирала удобство, а не стиль. Всегда. А эта штука будто из журнала про интерьер.
Рид вздохнул.
— Ты не можешь ожидать, что они превратят дом в мавзолей.
— Я и не ожидаю. — Я пожал плечами. — Но это всё равно не мама.
— Знаешь, все твои вещи всё ещё наверху, — попыталась Ава. — У тебя полный шкаф трофеев по фрирайду.
Глаза Саттон широко раскрылись.
— Я не знала, что ты участвовал в соревнованиях!
— Не участвовал. Не совсем. — Я попытался улыбнуться мягче, но, скорее всего, это выглядело как гримаса у горгульи. — Я перестал участвовать, когда мама заболела.
— Ты был чертовски хорош, — сказал Рид с такой гордостью, на которую не имел никакого права. — Не должен был бросать.
— Мама заболела. — Я снова пожал плечами.
Его брови сошлись.
— Мы бы справились, если бы ты хотел продолжить.
Взгляд, который я ему бросил, прервал разговор мгновенно.
Он выдохнул так глубоко, что дом мог сдвинуться с фундамента, но продолжил есть.
Чёрт, вот бы сейчас здесь был Крю, но он сегодня написал, что в Аспене. Что логично — это самое близкое расстояние, на которое он может приблизиться к этому месту.
Рид рассмеялся над чем-то, что сказала Ава, и на мгновение стал так похож на нашего отца, что у меня сжалась челюсть, а давление подскочило. Это было неправильно. Сидеть здесь, смеяться, делать вид, что мы не самая дисфункциональная семья на свете — неправильно.
— Он бы всё равно не возражал, что ты сидишь на его месте, — продолжил Рид. — Это всегда было место Крю.
— Ну, теперь мне легче, — раскатисто рассмеялась Ава.
Я покачал головой, и кровь закипела.
— И Крю всё равно плевать, да, Уэстон? — спросил Рид.
— Учитывая, что он не сидит на этом месте с тех пор, как сломал руку в аварии в марте своего предпоследнего школьного года, сомневаюсь, — рявкнул я, бросив приборы на тарелку.
— Что? — Рид отодвинулся от стола, будто я ударил его.
— Март. Его предпоследний год. Он упал…
— Я знаю это, — перебил Рид.
— Переломал шесть костей в руке, — продолжил я. — Он не мог сам резать еду, а телевизор отсюда видно лучше, так что он сидел здесь, — я указал на место Саттон, — следующие пятнадцать месяцев. До выпуска.
Лицо Рида рухнуло.
— Он не мог сам есть?
— У него была сломана рука. И ты бы знал, насколько всё было плохо, если бы вообще был здесь. Но мы оба знаем — тебя не было. Так что прекрати вести себя так, будто было иначе.
Челюсть Рида отвисла.
Я не извинился. Не отвёл взгляд. Я застал его взглядом, давая понять: моё мнение он не изменит.
Напряжение достигло точки разрыва.
— Саттон, иди наверх, — мягко сказала Кэлли. — В комнату Уэстона.
— Вторая дверь слева, — добавила Ава.
— И посчитай, сколько у него трофеев, — закончила Кэлли.
— Но, мама…
— Сейчас.
Я услышал, как она отодвинула стул и поднялась по лестнице.
— Значит, так всё и будет? — тихо спросил Рид. — Ты два месяца дома, и теперь хочешь устроить разборки на День благодарения?
Мне надоели его попытки диктовать, что правильно, а что нет.
— Ты потерял право говорить со мной как старший брат, когда перестал им быть.
— Прошу прощения? — процедил он.
— О, тебе стоит, блять, извиниться, — прошипел я, понижая голос, чтобы Саттон не услышала. — Хочешь знать, почему я бросил соревнования? Потому что ты был на гонках каждые выходные, а отец отключился в ту же минуту, как мама заболела. Кто должен был за ней ухаживать?
— Гонки были моим единственным шансом на стипендию, — защищался он, бросая приборы, будто только сейчас понял, что я иду на пролом.
— О, я заметил. Ты собрался и уехал на восточное побережье, будто жизнь здесь не катится к чертям.
— Я знал, что ты зол на отца, и понимал это, но… — он моргнул. — Это из-за этого ты злишься? Потому что я строил свою жизнь?
— Чёрт, Рид, дело не всегда в тебе! — я оттолкнул стул и поднялся.
— Ты мог уехать! — бросил он, тоже вставая.
— Мне
