не привиделся мой образ, и до полного спасения всего одна фраза от муженька осталась.
Мужик наблюдает за нами, зло сощурив глаза, пока малышка упирается лбом между лопаток, выдыхая с облегчением. Опускаю одну ладонь на ее сцепленные в замок руки, готовясь в любой момент разорвать их и оттолкнуть ее аккуратно в сторону, чтобы не задело.
— Мне продолжать называть причины, по которым ты проиграешь? Или разойдемся?
Увы, соперник оказался трусом. Вся его ярость лишь во взгляде.
— Забирай. Валите к черту отсюда! Появитесь на моем пути — сядете. Оба!
Начал верещать, как резаный. И мне стало абсолютно плевать на все. Пусть что хочет говорит, как хочет провоцирует, я не такое тупое животное, каким он мог меня посчитать. Вот он — трусливый шакал, который только и умеет, что из-за угла голос подавать.
— Вер, иди документы свои забери. Они нам пригодятся. А то не дело, что ты вот так по городу ходишь.
Сбрасываю ее руки с себя и подталкиваю вглубь квартиры. Пусть все заберет, что нужно. И разводить их пора, и заново окольцовывать женщину пора. Пояс получу и сразу в ЗАГС. Мало ли, чем бой закончится, хочу, чтобы в случае чего, навсегда со мной осталась.
Малышка уходит, а муженек все так же придерживает нос. Позер. Не так сильно я приложился, чтобы он разыгрывал так долго спектакль. Смотрим друг на друга. Он с обидой, я с победой. Не все всегда идет по плану, увы. Тем более, когда играешь в равных весовых категориях, а иногда и с более сильным противником.
— Все, я забрала, — буквально через несколько минут Вера возвращается с папкой-конвертом и начинает тянуть меня на выход.
— Прощай, муженек. Надеюсь, ты все правильно запомнил. Я не гордый, напомню в случае чего. Только более доходчиво.
Вижу, как хочет что-то сказать, но не рискует. И мы уходим. Спускаемся в обнимку. Мужичок с облегчением выдыхает, когда видит, как Вера льнет ко мне, боится оторваться. Да, дедуль, не все так просто в нашей жизни. И порой, за свое приходится биться, и не всем везет найти своего человека с первой попытки.
Вывожу малышку на улицу и сажаю в машину. Чувствую, как ей страшно отрываться от меня, но надо. Дома наобнимаемся. Сейчас главное — поскорее до него добраться, потому что остро хочется убедиться, что с ней все в порядке. Сжать в объятиях и, наконец, присвоить ее себе. До отметин на теле, до сорванного голоса.
Все это случится. Надоело быть таким всем из себя правильным. Ни к чему хорошему не приводит это.
— Скоро будем дома, — говорю, глядя ей в глаза, и, заведя машину, срываюсь с места.
Глава 27
Вера
Когда Глеб сказал забирать документы, даже не сразу поняла, что все закончилось. Просто делала все, что он говорит. Пока ехали к нему домой, все боялась, что спасение — всего лишь иллюзия. Прекрасный сон, которому не суждено сбыться. Казалось, что стоит моргнуть, и все растает, как туманная дымка.
Но нет. Это реальность. Та, в которой я точно буду счастлива, даже если весь мир будет против нас.
Едва машина паркуется, Геб выскакивает из нее, как ошпаренный, и буквально выволакивает меня из машины. Не понимаю, куда он так спешит, почему тащит за собой. И честно, жалею, что самой приходится тащиться за ним, а не как в первый раз, на его плече передвигаюсь.
Вваливаемся в лифт, и я тут же оказываюсь стиснута в сильных мужских объятиях. Он буквально вдавливает меня в себя, словно соединить нас хочет, чтобы никогда не расставались, никогда друг от друга не отрывались.
Шахов жадно вдыхает мой запах, как дикий зверь. Еще и рычит-урчит, как сытый довольный зверь.
— Как же ты меня напугала, Вера. Думал с ума сойду, если не успею.
Шепчет, покрывая лицо поцелуями. Хочется, чтобы он не останавливался. Но так страшно, что у него сработал механизм спасателя, и в конце снова остановится, когда мне хочется быть с ним. Почувствовать его тепло и силу. Чтобы успокоил, завоевал, присвоил окончательно. Дал поверить, что у нас все серьезно.
— Я боялась, что ты не придешь за мной, — обнимаю его за шею, притягивая еще ближе.
— Глупенькая. Как я мог не прийти за своей занозой? — вроде бы смеется, а у самого нервозность в голосе проскакивает.
Испугался за меня. Чувствую это в жадных прикосновениях, рваных поцелуях и сбившемся ко всем чертям дыхании.
— Барон. Думала, ты на него подумаешь и к нему поедешь. А пока ты метался бы, меня сломали, — на глаза наворачиваются слезы, а голос предательски дрожит, выдавая мое нервное состояние.
Створки лифта с характерным звуком разъезжаются, и мы спешим в квартиру, в наш маленький уютный мирок, в котором нет место страху и боли, туда, где только счастье.
Едва за нами захлопывается входная дверь, как Глеб впечатывает меня в стену и жадно целует, сминая и без того истерзанные нервными укусами губы. Одежда летит в разные стороны. Кажется, сейчас он не намерен отступать. Сама тянусь к его футболке и начинаю стягивать её с него, но все идет не по плану.
Мужчина помогает мне, и я слышу, как местами рвется ткань. Нетерпеливый.
— Я был в больнице, Вер. Поверь, меня радушно встретила Кузьминична, — недовольно рычит Шах, а у меня на сердце моментально появляется грусть.
— Не слушай ее, не верь, Глеб, — хватаю его лицо ладошками, заставляя остановиться и посмотреть прямо в глаза.
Мне очень важно увидеть его реакцию. Я хочу, чтобы всему пришел конец и мы, наконец, начали жить счастливо. А без откровенного разговора этого не достичь.
— Мне никогда не будет с ним хорошо. Мы больше с Игорем не семья, и никогда ей не будем. Я не знаю, что на нее нашло, почему она изменила свое отношение ко всей этой ситуации, но надеюсь, что одумается еще, ведь помогала мне раньше. Честно, это не ее мысли, не ее слова. Все бывший. Надавил на какие-то болевые точки, вот и получилось так.
Голос дрожит, захлебываюсь словами, потому что спешу, хочу столько всего сказать, а времени осталось, кажется, так мало.
— Уверена, она еще одумается. Просто нужно время, чтобы убедить в обратном. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Поверь мне. Для меня Игорь в прошлом. Горьком и жестоком прошлом.
— Успокойся, — ладони Глеба ложатся поверх моих, а улыбка на его губах дарит надежду на счастливое будущее. — Я верю тебе, и никогда в этом не сомневался.
