сделала единственное возможное в этой ситуации — уничтожила ее. С размаху, в стену. Так чтобы треснуло и ошметки во все стороны.
— Совсем сдурела, — отчим отвесил мне оплеуху.
Он сам слабый — боец диванного фронта — но рука, натренированная на моей матери и на мне самой — тяжелая.
От удара голова дернулась, и я почувствовала соленый привкус во рту.
Брат бросился к поверженному телефону и принялся жать кнопки и елозить пальцем по стеклу:
— Сломала, сучка!
Я вытерла кровь тыльной стороной ладони и отступила на шаг, ожидая очередного удара.
— Симку вынь, вставим в другой телефон.
— У нее электронная. Без физического носителя, — Сергей выругался и отшвырнул от себя безжизненные обломки.
— В ноутбуке смотри!
В ноутбуке у меня ничего не было. Только рабочие документы, папки с заказами, какие-то фотографии. Никакого банкинга, никаких заходов в личные кабинеты.
— Дома разберусь, — Сергей схватил со стола мой ноутбук и принялся запихивать его в свой рюкзак, — там наверняка много полезного.
Отчим, разъяренный моей выходкой, шмыгнул злющим взглядом по сторонам.
— Это что за говно? Лягушка? Сейчас я ей башку проломлю и наизнанку выверну, — с этими словами он ринулся к террариуму, и я, перепугавшись до смерти, закричала:
— Не тронь его.
— Еще как трону. Пока мы там концы с концами еле сводим, она всяких тварей раскармливает. Мать до истощения довела.
Чтобы концы с концами сводить, надо не с лягушками бороться, а работать! Не только толстым задом по дивану елозить и ждать пока кто-то наварит жратвы и вложит ложку в руку, но и что-то делать самому! И мать не я довела. А вы!
Жаль, что снова не хватило смелости сказать это вслух. Рядом с ними я чувствовала себя слабой, беззащитной, не способной ни на что.
— Значит так. Ты сейчас выходишь со мной, садишься в машину. Молча! И если хотя бы пикнешь, или попытаешься что-то выкинуть, я это зеленого уебка посажу на сковороду и зажарю, а ты будешь смотреть на это. Поняла?
— А потом еще и жрать его заставим, — хохотнул Сергей, явно забавляясь происходящим.
Они могли, запросто. С превеликим удовольствием. Что угодно, чтобы сделать мне плохо, указать на то место, которое я должна занимать по его мнению, обломать крылья.
И я…сдалась.
Вот так да. Из-за нелепой лягушки, которая таращилась на нас испуганным взглядом.
Мозгами понимала, что у них нет никаких прав вынуждать меня к чему либо, что я не рабыня, не собственность, не прислуга и не станок по производству денег, но ничего не могла сделать.
* * *
— Жаль, эта телефон разбила, — досадливо сокрушался Сергей, когда мы уже тряслись в его замызганной провонявшей куревом и потом колымаге на загородной трассе, — я бы сейчас покопался в грязном бельишке.
— Хер с ним с бельем. Меня больше деньги волнуют. Наверняка накопила достаточно за это время.
— Я не копила, — просипела я, не отводя взгляд от окна, — знала, что вы рано или поздно заявитесь и попробуете отобрать.
— Врешь! — отчим обернулся с переднего сиденья, дыхнув мне в лицо гнилыми зубами, едой и еще хрен знает чем, — Все у тебя есть. Просто ты, жадная тварь, прячешь бабло, а семья должна на пособия выживать!
— Так идите и заработайте! — не выдержала я, за что тут же поплатилась, он схватил меня за грудки и дернул к себе, так что я буквально воткнулась коленями в спинку.
— Я смотрю, осмелела за это время? Язык из жопы достала?
Я попыталась вырваться. Но он держал так крепко, что ворот впивался в горло, мешая нормально вдохнуть:
— Я тебя мигом научу уважать отца.
— Я…
— Напомнить, кто тебя растил, поил? Кто тебя содержал пока ты была маленькой?
Сергей за рулем мерзко заржал.
Содержал? Я не помню какого-то прекрасного содержания, за которое хотелось бы отблагодарить. Синяки помню, вечера, проведенные носом в угол, помню, стыд за то, что хуже всех помню. А отцовского участия, содержания и прочих прелестей — нет. Не помню.
— У, блин, — замахнулся отчим, но не ударил. Вместо этого оттолкнул так, что впечаталась в спинку сиденья, — тварина неблагодарная.
К горлу подступил ком, а глаза начало жечь от слез.
— Если так отпирается, значит точно баблишко имеется.
Я снова возвращалась в этот ад!
— Надо было лягуху с собой забирать, — досадливо сказал Сергей, — не сообразил что-то. На палку ее насадить и над костром держать. Эта, — кивок в мою сторону, — все свои секреты, коды и прочее выложила бы как миленькая.
— Так надо было не жопой думать! — рыкнул на него отчим, — но ничего посидит на голодном пайке, мигом все вспомнит. Тем более дома мать — от нее воспитательный эффект покруче, чем от лягушки будет.
От мерзкого намека меня затошнило. Ублюдки. Какие же они все-таки ублюдки.
— Дай сюда, — отчим снова перегнулся назад и, выхватив у меня сумку, принялся в ней рыться. — Так это что? Паспорт, права? Забираю. Карты — тебе они больше не понадобятся. Что еще?
Наличка — немного, всего рублей пятьсот, исчезли в карманах отчима.
Жвачка — он выдавил полпачки себе на ладонь и мигом закинул в рот.
На карте, к счастью, денег практически не было. Я буквально на днях получила плату за заказ и перевела на счет под проценты. И пока родственники не забрались в мой банковский кабинет — этот счет в безопасности.
Вот только надолго ли?
Глава 19. Дом, милый дом…
Дом, милый дом…
Как же меня тошнит от одного твоего вида. Как скручиваются кишки в тугой узел от запаха и ощущения унылого запустения.
Мы приехали уже в потемках. Сквозь мутные окна, наполовину завешенные шторами, пробивался желтый свет.
— Иди, поприветствуй мать, стерва неблагородная.
Отчим привычно оседлал своего любимого конька — старался внушить, что я должна быть ему за что-то благодарной и не имею права слова поперек сказать.
Увы. Я прожила два прекрасных года, да не без проблем, да порой было непросто, но в целом я была довольна. За это время я начала осознавать, что ни черта я не должна. И сейчас, трясясь от страха и негодования, пока шла к родному крыльцу, мысленно клялась себе, что не позволю им затянуть меня обратно и снова превратить в тень. Не знаю как, но вырвусь.
И мысль в голове пульсировала, что надо как-то дать Ваньке знать о том, где я и что со мной случилось. Он приедет, он спасет. Я знаю.
В прихожей мерзостно воняло вареным рубцом. Не знаю почему, но отчим
