хуже.
Теплов, как самый заботливый и любящий муж, настаивает на продолжении терапии. Его голос в наушнике раздражает. Представляю его лицо и морщусь от отвращения.
Признаться ему в том, что мне и вправду хуже? Что ночью чуть не словила паническую атаку на пустом месте? Нет уж.
— Я пропустила только один сеанс. На следующий поеду.
Он даже не поинтересовался, как там дочка.
Мы скомкано прощаемся, я снова включаю песню, которую слушала до звонка мужа, и обмакиваю кисть в краску.
Время идёт к обеду. Мы с Полей многое успели за утро — полностью покрасили в лавке две стены. Сейчас она убежала провожать родителей в Питер, а я продолжаю трудиться в одиночестве. Поглядываю время от времени на террасу, где в манеже спят малыши.
С непривычки чувствую усталость, плечо приятно ноет от нагрузки. Так радостно видеть результат своей работы! Вот что мне сейчас нужно — физический труд, а никакая не терапия!
Миллер не вернулся утром, как обещал. Я успела погрустить, пожалеть, что не расспросила его обо всём. Размышляла, что может означать его признание? И не могла уснуть до самого рассвета, строя предположения о нашем с ним прошлом.
Делаю звук громче и начинаю мечтать, пританцовывая под музыку. Воображаю, что когда-нибудь буду украшать так же наш с Никулей собственный дом.
Александр появляется в тот момент, когда я уже смирилась и не жду.
Из-за наушников не слышу шагов, поэтому вздрагиваю от неожиданности, когда мужские ладони вдруг ложатся на мою талию.
Рука с кисточкой зависает в воздухе, и бирюзовая краска капает прямо на мой белый кед.
Оборачиваюсь, наталкиваясь на широкую грудь, обтянутую белой футболкой.
— Что слушаешь? — Он улыбается.
Вытаскивает мой наушник и засовывает себе в ухо.
Я будто в трансе. Слова не могу выдавить.
Мой зад в тонких хлопковых шортах прижимается к его бедру. И это слишком интимно! Настолько, что пульс разгоняется в момент!
Делаю глубокий, шумный вдох.
— Продолжай, пожалуйста… — говорит он, будто опомнившись. — Могу помочь, если хочешь.
А руки не убирает. Наоборот, пальцы перемещаются мне на живот и гладят медленно, будто там им самое место.
Тянусь к коробке с кистями и передаю одну Миллеру. Пусть помогает, если хочет.
Александр задумчиво, без особого энтузиазма принимается за дело. Жалею, что больше не обнимает. Но так хоть мысли и чувства приходят в норму.
— Наконец мы одни и никто не мешает. Можно поговорить.
То, что мне нужно. Даже если он расскажет неправду, выводы кое-какие можно будет сделать.
— Как мы оказались здесь в рождественскую ночь?
— Любовница твоего мужа решила выйти из тени. И выманила тебя загород в сочельник, где собралась их компания. Ты почти всех знаешь.
Какой кошмар. Вот это я точно вспоминать не хочу!
— Вы же в контрах с Олегом…
— Сам не понимаю, почему вдруг решил поехать. Будто какая-то сила повела. Теплов, скорее всего, не ждал меня там, когда приглашал нас с братьями.
— И меня, наверное?
— Само собой. Ты увидела их вместе и выбежала сразу. Я тебя узнал и вышел следом. Представляться не стал, ты не в том состоянии была. О чём жалею до сих пор — что пустил тебя за руль в метель. Не пришлось бы вытаскивать из оврага. И Ника родилась бы не на этой ферме, а в больнице, на две недели позже.
У меня кровь приливает к лицу.
Если так всё и было... Я подвергла ребёнка смертельной опасности, рискнув ехать в плохую погоду. И ради чего?
Какая же я… Как я могла?! Точно сумасшедшая.
Чувствую, как быстро глаза наполняются влагой. Смаргиваю слёзы и утираю лицо рукавом рубашки.
Кладу кисточку и делаю шаг к двери. Мне нужно на воздух, а то нанюхалась краски и голова кружится.
Александр следует за мной. Перехватывает на пороге и притягивает к себе.
— Не нужно себя винить. Кто мог знать, что деревья упадут и перегородят дорогу?
Прочёл мои мысли, что ли…
Он касается моего подбородка, приподнимает лицо ладонью, склоняется и мягко целует в губы. Гладит подушечкой большого пальца щёку, скулу.
Очень приятно. Растаяла бы от удовольствия, не будь у меня хаоса в голове.
Миллер прерывает поцелуй, но прижимает к себе ещё крепче:
— Жаль, ты не помнишь рождение Ники. Чудесная была ночь, хоть и понервничать пришлось неслабо.
— Как ты понял, что она твоя? Всё же анонимно…
— Анонимно, да. Но владелец клиники, в которой вы выбирали донора и делали потом подсадку, — мой друг. Мне ни к чему было знать, кто биологический отец. Просто хотел подтвердить свою догадку, что это точно не Теплов.
Мы садимся на скамью. Александр обхватывает мою руку и переплетает наши пальцы.
— Подтвердил?
— Угу. Богданов понял, что твоя малышка мне не племянница, а родная дочь. Он не должен был разглашать, но всё же сказал мне.
— Теплов его по судам затаскает за это!
— Затаскает, да. Стоит мне заявить на Нику права. Это одна из причин, почему я ещё этого не
